Я снова стал поборником печатного слова. Те­перь я понимаю почему: во всех моих вещах при­сутствую я сам. В книге это возможно. В кино взгляд автора исчезает. Во всех моих экранизиро­ванных вещах отсутствует один персонаж — я.

Не хочу сказать, что являюсь таким уж приме­чательным персонажем. Просто, хорошо это или нет, все, что я пишу в книге, увидено моими глазами. И теперь мне уже не остановиться. Я делаю это, по примеру других писателей, так ловко, что автора просто невозможно ввести в фильм.

Любой глубоко прочувствованный роман при эк­ранизации становится на одного героя беднее, и от этого мне бывает неуютно. Наверное, и прочие зри­тели где-то в подсознании чувствуют себя неуютно — и все по той же причине.

По-моему, самое плохое в кино то, что оно уби­вает те представления, которые, с моей подачи, жи­вут в головах у читателей. Кино не допускает ил­люзий. Там они просто невозможны. Оно отпугива­ет своей реальностью и напоминает мне макеты ком­нат в мебельном магазине Блумингдейла.

Зрителю не остается ничего, кроме как, раскрыв рот, таращить на экран глаза. На свете есть только один «Механический апельсин» Стенли Кубрика