его не винила, ничего от него не ждала. Женщина, лишенная ее

аристократизма, могла бы устроить ему не жизнь, а сущий ад,-

винила бы его во всех несчастьях, требовала бы невозможного.

   В дороге они любовью не занимались. Ни Констант, ни Беатриса

этим не интересовались. Любовь не интересовала никого из

марсианских ветеранов.

   Долгое путешествие неизбежно должно было сблизить Константа с

женой и сыном - они стали ближе, чем там, на золоченых

подмостках, пандусах, лесенках, балкончиках, приступках и

сценах - в Ньюпорте. Но если в этой семье была любовь, то только

между юным Хроно и Беатрисой. Кроме этой любви матери и сына

была лишь вежливость, хмурое сочувствие и скрытое недовольство

тем, что их вообще заставили стать одной семьей.

   - Боже ты мой,- сказал Констант,- смешная щтука - жизнь, если

призадуматься на минутку.

   Юный Хроно не улыбнулся, когда его отец сказал, что жизнь -

смешная штука.

   Юному Хроно жизнь вовсе не казалась смешной - меньше, чем

любому другому. Беатриса и Констант, по крайней мере, могли

горько смеяться над теми дикими

случайностями, которые их постигли. Но юный Хроно не имел права

смеяться вместе с ними - он и сам был одной из диких

случайностей.