совершенства, какое Бог мог создать, а остальному человечеству

до нее так далеко, что ему и за десять тысяч лет ее не догнать.

Перед нами опять наглядный пример: заурядное, лишенное

творческой искорки человеческое существо надеется так

разодолжить Всемогущего, что дальше некуда. Предположение, что

Беатриса угодила Господу Богу, сделавшись недотрогой от своего

слишком благородного происхождения и изысканного воспитания,

столь же сомнительно, как и предположение, что Господь Бог

пожелал, чтобы Малаки Констант родился миллиардером.

   - Миссис Румфорд,- сказал Уинстон Найлс Румфорд со своей

вершинй,- я предлагаю вам и вашему сыну подняться следом за

Малаки Константом в космический корабль, который летит на Титан.

Вы не хотите что-нибудь сказать нам на прощанье?

   Молчание затянулось. Мать и сын встали рядом, плечом к плечу,

глядя на мир, который так изменился за один день.

   - Вы собираетесь что-нибудь сказать нам, миссис Румфорд?-

сказал Румфорд со своей вершины.

   - Да,- сказала Беатриса.- Очень немного. Думаю, что про меня

вы сказали правду, потому что лжете вы редко. Но когда я и мой

сын вместе пойдем к этой лестнице и взберемся по ней, не

думайте, что мы делаем это ради вас или вашей глупой толпы. Мы

сделаем это ради самих себя - мы докажем себе и всем, кто станет

смотреть, что мы ничего не боимся. И мы покинем эту планету без

сожаления. Мы ее презираем не меньше, чем ваша толпа по вашей

указке презирает нас.

   - Я не помню ничего о прежней жизни, когда я была хозяйкой

этого поместья и не выносила, чтобы со мной что-то делали, и

сама не желала ничего делать. Но я сама себя полюбила сразу же,

как вы мне сказали, какая я была. Земля - помойная яма, а все

люди - подонки, в том числе и вы.

   Беатриса и Хроно быстро пошли по подмосткам и пандусам к

лестнице, вскарабкались вверх. Они проскользнули мимо Малаки

Константа, не подавая виду, что заметили его, и скрылись внутри

корабля.

   Констант вошел за ними, и вместе они осмотрели кабину.

Состояние внутренних помещений их поразило - и оно куда сильнее

поразило бы охрану поместья. В космическом корабле, помещенном

на верху неприступной колонны в парке, охраняемом, как святая

святых, побывали одна, а может, и не одна пьяная компания.

   Все кровати были разворочены. Постели были скомканы,

скручены, словно жеваные. Простыни измазаны губной помадой и

кремом для обуви.

   Раковины жареных моллюсков хрустели под ногами, оставляя

жирные пятна.

   По всему кораблю были разбросаны пустые бутылки: две литровых

из-под "Горной луны", пол-литровая из-под "Утешительного Юга" и

еще дюжина жестянок из-под нарраганзеттского пива Лагера.

   На белой стене возле люка были написаны имена:

   Бад и Сильвия. А с пульта в центральной рубке свисал черный

бюстгальтер

   Беатриса собрала бутылки и жестянки из-под пива. Она выкинула

их за дверь. Бюстгальтер, который она стащила с пульта и держала

в руке, трепыхался снаружи, а она ждала, пока налетит порыв

ветра.

   Малаки Констант, все еще оплакивая Стоуни Стивенсона,

вздыхая, покачивая головой, сгребал мусор ногами за неимением

щетки. Он подгребал раковины жареных моллюсков поближе к двери.

Юный Хроно сидел на койке, поглаживая свой талисман.

   - Давай отваливать, мать,- процедил он сквозь зубы,- пусть

катятся к чертовой матери, пора отваливать!

   Беатриса выпустила бюстгальтер. Ветер подхватил его, понес

над толпой, зацепил за дерево рядом с тем, в котором засел

Румфорд.

   - Прощайте, чистенькие, умненькие, славненькие людишки,-

сказала Беатриса.