за тридцать вторым и тридцать третьим гостями, которым

предстояло удостоиться подобной чести.

   Румфорд выглядел неважно. Цвет лица у него был нехороший. И

хотя он по-прежнему улыбался, казалось, что зубы у него стиснуты

до скрежета. Самодовольное благодушие слиняло, оставив лишь

гримасу, так что всякому было видно, что дело плохо.

   Но знаменитая улыбка Румфорда ни на минуту не сходила с его

лица. Заносчивый, полный высокомерного снобизма, привыкший к

восторгу зрителей, он держал на цепочке-удавке своего громадного

пса. Цепочка была на всякий случай затянута так, что впивалась в

горло пса. Предосторожность не была излишней - пес явно не-

взлюбил Звездного Странника.

   Румфорд на минуту пригасил улыбку, дабы напомнить толпе,

какое тяжкое бремя он несет ради людей,- и предупредить, что

вряд ли он сможет нести это бремя вечно.

   На ладони Румфорда лежал микрофон с передатчиком размером с

мелкую монету. Когда ему не хотелось, чтобы народ его слышал, он

попросту сжимал кулак.

   Сейчас монетка как раз была зажата в кулаке - он подшучивал

над Звездным Странником, и толпе, во избежание смуты, не

полагалось слушать эти шуточки.