ввалился в перевернутый вверх дном корабль, обеими руками

прижимая к себе мертвых гармониумов, похожих на сушеные

абрикосы. Он принес их четыре кварты, а то и больше. Конечно,

некоторых он уронил. И, наклонившись, чтобы благоговейно поднять

их, он разронял еще больше.

   По его лицу струились слезы.

   - Видишь?-сказал Боз. Он горько сетовал на самого себя.-

Видишь, Дядек? - сказал он.- Видишь, что делается, когда кто-то

бросает свой пост и про все забывает.

   Боз потряс головой.

   - Это еще не все,-сказал он.-Там их еще столько...- Он

отыскал пустую картонную коробку из-под шоколада. Он ссыпал туда

трупики гармониумов.

   Он выпрямился, уперев руки в бока. И если раньше Дядька

поразила его физическая мощь, то теперь его потрясло величие

Боза.

   Выпрямившись, Боз стоял, как мудрый, величавый, плачущий

коричневый Геракл.

   По сравнению с ним Дядек чувствовал себя тщедушным, ущербным

и никому не нужным.

   - Будем делиться, Дядек?- сказал Боз.

   - Делиться? - переспросил Дядек.

   - Дышарики, еда, лимонад, сладости - все пополам,- сказал

Боз.

   - Все пополам? - сказал Дядек.- Господи - да там всего

запасено лет на пятьсот!

   До сих пор никто ни разу не предлагал делить запасы.

Недстатка не было ни в чем и в будущем не предвиделось.

   - Половину заберешь с собой, половину оставишь мне,- сказал

Боз.

   - _Оставить_тебе?_- не веря своим ушам, сказал Дядек.- Ты -

ты же летишь со мной, правда?

   Боз поднял вверх сильную правую руку, и это был ласковый

призыв к молчанию, жест сына человеческого, достигшего предела

величия.

   - Ты мне правду-матку не режь, Дядек,- сказал Боз.- И я тебе

не стану резать.

   Он смахнул кулаком слезы с глаз.

   Дядек никогда не мог устоять перед этим договором о правде.

Он его смертельно боялся. Что-то в глубине памяти говорило ему,

что Боз угрожает ему не впустую, что Боз действительно знает про

Дядька такую правду которая растерзает ему душу.

   Дядек открыл рот и снова закрыл.

   - Ты приходишь и приносишь мне великую весть,- сказал Боз.-

Боз, говоришь, мы выйдем на свободу! И я себя не помню от

радости, бросаю все, как есть, и собираюсь на свободу.

   - И я все твержу себе, твержу, как я буду жить на свободе,-

продолжал Боз,- а вот когда я хочу себе представить, на что эта

свобода похожа, я вижу только толпу народа. Они меня толкают,

тащат в одну сторону, потом волокут в другую - и ничем им не

угодишь, они только злее становятся, прямо свирепеют, потому что

они радости в жизни не видели. И они орут на меня за то, что я

им радости не прибавил, и опять все мы толкаемся, рвемся куда-

то.

   - И тут невесть почему,- сказал Боз,- я вспоминаю про эти

чудацкие маленькие существа, которых так легко осчастливить,

стоит им только музыку сыграть. Бегу я и вижу, что они тысячами

валяются там, мертвые,- и все потому, что Боз про них позабыл,

уж больно он обрадовался свободе! А я мог спасти их всех, всех

до одного, если бы делал свое дело, оставался на посту.

   - И тогда я сказал сам себе,- продолжал Боз.- "Я от людей

никогда ничего хорошего не видел, и они от меня - тоже. Нужна

мне эта свобода в толпе народу или нет?" И тогда я понял, что я

должен сказать тебе, Дядек, когда вернусь.

   И Боз сказал эти слова:

   - Я нашел место, где могу творить добро, не причиняя никакого

вреда, и сам я вижу, что творю добро, и те, кому я делаю добро,

понимают мою доброту и любят меня. Дядек, любят, как могут. Я

нашел себе дом родной.

   - А когда я умру здесь, внизу,- сказал Боз,- я хочу перед

смертью сказать себе: "Боз - ты озарил счастьем миллионы жизней.

Никто никогда не дарил столь" ко радости живым существам. У тебя

нет ни одного врага во всей Вселенной".

   Боз вообразил, что он сам себе - любящая Мама и любящий Папа,

хотя их у него никогда не было.

   - Спи, усни,- сказал он сам себе, представляя, что умирает на

каменном смертном ложе в глубине пещер.- Ты хороший мальчик,

Боз,- сказал он.- Доброй тебе ночи.