всей своей сексуальной предприимчивости, ни разу не мерялся

силами с такой умной, надменной красавицей, как та, в офицерской

каюте, запертой на замок.

   Напускное уважение команды к подполковнику явно пошло на

убыль. Остальные новобранцы почуяли это и тоже перестали его

уважать. Подполковник в яркой форме почувствовал себя тем, кем

он и был на самом деле,- бахвалящимся шутом. О том, как он смог

бы вернуть себе потерянную честь, никто прямо не говорил, но

всем до одного это было ясно. Он мог вернуть себе уважение

солдат, завоевав сердце высокомерной красавицы, запертой в

офицерской каюте. Он был готов пойти на это - готов пойти на

отчаянный штурм.

   - Но команда,- сказал Румфорд,- продолжала делать вид, что

оберегает его от любовного фиаско и разбитого сердца. Его

самолюбие вскипело, оно вспенилось, как шампанское, заиграло,

рванулось, вышибло пробку.

   - В кают-компании устроили пирушку,- сказал Румфорд,- и

подполковник напился и снова расхвастался. Он опять кричал о

своем бессердечном распутстве на Земле. И вдруг он увидел, что

кто-то незаметно бросил ему в стакан ключ от офицерской каюты.

   - Подполковник улизнул, проник в офицерскую каюту и запер за

собой дверь,- сказал Румфорд.- В каюте было темно, но в мозгу

подполковника зажегся настоящий фейерверк от спиртного и от

предвкушения торжества, когда он объявит кое-что за завтраком, в

кают-компании.

   - Он овладел женщиной в темноте, и она не сопротивлялась,

потому что обессилела от ужаса и транквиллизаторов,- сказал

Румфорд.- Это была безрадостная случка, которая никому не

принесла удовлетворения, разве что матери-природе в ее самой

грубой ипостаси.

   - Подполковник почему-то не чувствовал себя героем. Он

почувствовал гадливость к самому себе. По недомыслию он включил

свет, втайне надеясь, что наружность женщины хоть отчасти

оправдает его скотское поведение, позволит ему гордиться

победой,- печально сказал Румфорд.- На койке сидела, сжавшись в

комок, довольно невзрачная женщина, ей было явно за тридцать.

Глаза у нее покраснели, а лицо распухло от горя и слез.

   - Мало того - подполковник, оказывается был с ней знаком. Эта

самая женщина, по предсказанию провидца, должна была родить от

него ребенка,- сказал Румфорд.- Она была так недосягаема, так

горда, когда он видел ее в последний раз, а теперь стала такой

жалкой, раздавленной, что даже бессердечный подполковник

растрогался.

   - Подполковник впервые в жизни осознал то, чего люди в

большинстве совсем не понимают,- что они не только жертвы

безжалостной судьбы, а и самые жестокие орудия этой безжалостной

судьбы. Эта женщина в тот раз смотрела на него, как на свинью, а

теперь он сам неоспоримо доказал, что он последняя свинья.

   - Как и предвидела команда, подполковник с этой минуты и

навсегда стал никудышным солдатом. Он безнадежно погряз в

поисках сложнейших тактических приемов, позволявших причинить

как можно меньше, а не как можно больше страданий. И если он

этому научится - женщина поймет и простит его.

   - Когда космический корабль достиг Марса, он подслушал

отдельные реплики в госпитале Приемного Центра, из которых

понял, что у него собираются отнять память. Тогда он написал

самому себе первое письмо из целой серии писем, в которых он

записывал то, что не хотел забывать. Первое письмо касалось

женщины, которую он оскорбил.

   - Он отыскал ее после чистки памяти и понял, что она его не

помнит. Но он еще увидел, что она беременна, что она носит его

ребенка. И с тех пор он поставил перед собой одну цель - во что

бы то ни стало добиться ее любви, а через нее - и любви ее

ребенка.

   - И он пытался добиться этого. Дядек,- сказал Румфорд.-

Неоднократно, много-много раз. И раз за разом он терпел неудачу.

Но эта цель стала средоточием его жизни - может быть, потому,

что сам он жил в неблагополучной семье.

   - А корень всех неудач, Дядек,- сказал Румфорд,- был не

только в неподдельной холодности женщины, но и в психиатрии,

которая считала идеалы марсианского социума образцом доблести и

здравого смысла. Когда этому человеку удавалось хоть немного

расшевелить свою подругу, психиатрия, начисто лишенная живых

чувств, тут же исправляла ее - снова делала из нее полезного

члена общества.

   - Оба они - и он, и его подруга - то и дело попадали в

психиатрические отделения, каждый в своем госпитале. И можно

найти пищу для размышлений,- сказал Румфорд,- в том, что этот до

полусмерти замученный человек был единственным на Марсе

писателем-философом, а эта до полусмерти замучавшая себя женщина

была единственной марсианкой, написавшей настоящее

стихотворение.

   Боз явился к флагманскому кораблю подразделения из города

Фебы - он ходил туда искать Дядька.

   - Черт побери,- сказал он Румфорду.- Все взяли да и отчалили

без нас? - Боз приехал на велосипеде.

   Он увидел Дядька.

   - Черт побери, дружище,- сказал он Дядьку,- ну, брат, и задал

же ты мне хлопот! Ну и ну! Как ты сюда-то попал?

   - Военная полиция,- ответил Дядек.

   - Без них никуда не попадешь,- шутливо сказал Румфорд.

   - Пора нам догонять, приятель,- сказал Боз.- Ребята не пойдут

на штурм без флагмана. За что им и сражаться, а?

   - За честь быть первой армией, отдавшей жизнь за правое

дело,- сказал Румфорд.

   - Как-как?- сказал Боз.

   - Да нет, ничего,- сказал Румфорд.- Вот что, ребята:

залезайте в корабль, задраивайте люк и жмите на кнопку с

надписью "ВКЛ.". Взлетите, как перышко. Автоматика!

   - Знаю,- сказал Боз.

   - Дядек,- сказал Румфорд.

   - А?- с отсутствующим видом откликнулся Дядек.

   - Помнишь, что я тебе сейчас рассказывал - историю про

любовь? Я кое-что пропустил.

   - Да?- сказал Дядек.

   - Помнишь женщину в той истории - ну, ту, которая носила

ребенка того человека?- сказал Румфорд.- Женщину, которая была

единственным на Марсе поэтом?

   - Ну и что? - сказал Дядек. Его не особенно интересовала та

женщина. Он не понял, что героиней истории, рассказанной

Румфордом, была Би, была его собственная жена.

   - До того, как она попала на Марс, она несколько лет была

замужем,- сказал Румфорд.- Но когда наш доблестный вояка,

подполковник, овладел ею в корабле, летящем на Марс, она

оказалась девственницей.

   Уинстон Найлс Румфорд подмигнул Дядьку, прежде чем закрыть

наружную крышку входного люка.

   - Хорош был ее муженек, а, Дядек?- сказал он.