младенца.

   Но Дядек Бозу нравился, и это тоже проглядывало в его

обращении.

   Дядька охватила жуть: показалось, что он и Боз - единственные

живые люди в этом бараке, а кругом - одни роботы со стекляшками

вместо глаз, да притом еще и плоховатые роботы. А у сержанта

Брэкмана, которому полагалось по должности быть командиром,

энергии, инициативы и прочих командирских качеств была не

больше, чем в мешке с мокрыми перьями.

   - Ну, рассказывай, рассказывай все, что помнишь, Дядек,-

льстиво пел Боз.- Дружище,- уговаривал он,- ты уж вспомни,

сколько можешь, а?

   Но не успел Дядек ничего вспомнить, как в голове вспыхнула

боль, которая заставила его там, на плацу, своими руками

совершить казнь. Но на этот раз боль не прошла после первого

предупредительного удара. Под бесстрастным взглядом Боза боль в

голове Дядька нарастала, билась, бесновалась, жгла огнем.

   Дядек встал, уронил винтовку, вцепился пальцами в волосы,

зашатался, закричал и свалился, как подкошенный.

   Дядек пришел в себя, лежа на полу барака, а Боз, его

напарник, смачивал ему виски мокрой холодной тряпкой.

   Товарищи Дядька стояли кольцом вокруг Дядька и Боза. На лицах

солдат не было ни удивления, ни сочувствия. По их лицам можно