Вот что надо сказать о  том, как  Траут выглядел издали: вместо брюк на

нем были три пары  теплых кальсон, так что из-под пальто  сверкали его голые

икры. Кроме того, на нем были сандалии,  а  не  ботинки, что делало  его еще

больше похожим  на женщину, и  еще  на  нем был головной платок из  детского

одеяла -- с красными кружками и синими медвежатами.

     Траут стоял перед мусорным баком без крышки и бурно жестикулировал, как

будто   вел   беседу  с   редактором  в  старомодном  издательстве,   а  его

четырехстраничная  вшивая  рукопись  была  великим  романом,  который  будет

продаваться, как кока-кола. И при  этом с головой у него было все в порядке.

Он позже скажет о своем "выступлении": "Это  не у меня был нервный срыв, а у

Вселенной. Меня  окружал ночной  кошмар, а  я веселился от души,  обсуждая с

воображаемым редактором рекламную кампанию,  сколько кто кому должен платить

при  экранизации  романа,  о  своих  интервью и  так  далее.  В  общем,  нес

премиленькую отвязную чушь".

     Его поведение  было настолько  эксцентричным, что всамделишная нищенка,

шедшая мимо, спросила его: "Эй, подруга, ты чего?"

     Он ей ответил со всем смаком: "Дин-дин-дон! Дин-дин-дон!"

     Когда Траут вернулся в приют,  вооруженный охранник Дадли Принс  открыл

стальную  входную  дверь  и, от  скуки и любопытства,  вытащил  рукопись  из

мусорного бака. Он хотел знать, о чем эта  нищенка, которой, казалось, самое

время покончить с собой, говорила с таким чувством.