разучиваешься парковаться.

     И вот  я бессвязно бормочу  что-то о сценах из  пьес, которые все давно

забыли, до которых давно никому нет дела,  вроде  сцены на кладбище в "Нашем

городке" или  игры  в покер  у Теннесси  Уильямса в  "Трамвае "Желание", или

думаю  о  том,  что сказала  жена Уилли  Ломана  после трагически  обычного,

бестактного,  по-американски  храброго самоубийства в  "Смерти коммивояжера"

Артура Миллера.

     Она сказала: "За внимание нужно платить".

     В "Трамвае "Желание" Бланш Дюбуа говорит, когда ее увозят в сумасшедший

дом после  того,  как  ее  изнасиловал зять:  "Я  всегда зависела  от  чужой

доброты".

     Эти речи,  эти ситуации, эти люди отмечают этапы моего эмоционального и

этического взросления и  до сих  пор служат мне ориентирами. Это все потому,

что, когда я впервые увидел их, вместе со мной в театре была еще целая толпа

других  людей, поглощенных действием,  и поэтому  я глаз  не мог оторвать от

сцены.

     Те же самые речи, те  же  самые ситуации, те же самые люди произвели бы

на меня не большее впечатление, чем "Вечерний футбол по понедельникам", если

бы я видел их по  телевизору,  в  одиночестве,  пялясь  в электронно-лучевую

трубку и жуя чипсы.

     В эпоху зарождения телевидения, когда  было всего-то с дюжину  каналов,

значимые, хорошо написанные драмы, показанные по  электронно-лучевой трубке,

еще  могли заставить нас ощущать себя участниками всеобщего действа, хотя мы

на  самом деле  сидели  одни  и  дома.  Программ  было  так мало,  что почти

наверняка друзья и родственники смотрели то же, что и мы. Телевизор  казался

самым настоящим чудом.

     Мы даже могли в тот  же  самый вечер  позвонить другу  и задать вопрос,

ответ на который знали и так: "Ты это видел? Круто!"

     Finita la commedia.