ружьями просто "свободные анестезиологи".

     Он был так счастлив! Он  был в  центре внимания! Он был всем интересен!

На  нем  был  смокинг, накрахмаленная  рубашка,  малиновый  пояс и  галстук,

принадлежавший  когда-то Золтану  Пепперу. В его комнате я  встал у него  за

спиной  и завязал ему галстук, точь-в-точь, как  мой брат завязывал его мне,

пока я не научился делать это сам.

     Там,  на  берегу, было так: что бы  Траут ни  говорил,  все смеялись  и

хлопали. Он не мог  в это поверить.  Он говорил,  что пирамиды и  Стоунхендж

были построены во  времена очень слабой гравитации, когда  булыжниками можно

было драться, словно диванными подушками, и  слушателям это понравилось. Они

попросили, чтобы он рассказал что-нибудь  еще. Он  процитировал  им "Поцелуй

меня еще раз": "Красивая женщина и пары секунд не может пробыть такой, какой

должна бы при такой красоте. Дин-дин-дон?"  Люди  сказали, что он остроумен,

как Оскар Уайльд!

     Поймите, что самой  большой  аудиторией,  перед которой  прежде говорил

этот  человек, был  личный  состав артиллерийской батареи, где  он  во время

Второй мировой войны служил корректировщиком огня.