стал писать  следующее  предложение,  как вдруг  понял, насколько пустым для

моей юной аудитории был образ Райского Сада. Мир для них -- это  толпы таких

же до смерти перепуганных людей и волчьи ямы на каждом шагу.

     А теперь напишем  следующее предложение.  Мне следовало  бы сказать им,

что они  похожи на  Дика Фрэнсиса в молодости. Они, как он  когда-то,  сидят

верхом на гордом перепуганном скакуне и ждут старта стипль-чеза.

     Еще одна  штука.  Если  скаковая лошадь  раз  за разом перестает  брать

барьеры,   ее  отправляют  на   пастбище   отдохнуть.  Чувство  собственного

достоинства  большинства  средних  американцев  моего возраста  и  тех,  кто

старше,  отправилось попастись  на  лужок. Не такое  уж  это  плохое  место.

Чувство собственного достоинства чавкает и жует жвачку.

     Если чувство собственного достоинства ломает ногу, его уже не вылечишь.

Владельцу надо чувство собственного достоинства пристрелить.  На ум приходят

моя мать, Эрнест  Хемингуэй, мой  бывший литературный  агент. Ежи Козинский,

мой научный руководитель в Чикагском университете и Ева Браун.

     Килгор  Траут  па ум не приходит. Что я больше  всего любил  в  Килгоре