огромном небе, они ощутили себя Большим Начальником, самим Господом Богом. А

у него имелся выбор, которого раньше у них не было. Большой Начальник мог не

только казнить, он мог еще и миловать".

     Траут и сам участвовал во Второй мировой войне, но не  летчиком и не на

Тихом  океане.  Он был корректировщиком огня в полевой  артиллерии в Европе,

этаким лейтенантиком  с биноклем и рацией. Он  находился  или на самой линии

фронта, или даже  дальше. Он сообщал располагавшимся  сзади батареям  о том,

где  их  шрапнель, или  белый фосфор,  или  чем они  там еще стреляют, может

принести максимальную пользу.

     Сам он,  естественно, никого  не миловал и, по его собственным  словам,

никогда не чувствовал, что должен кого-то миловать. Я спросил его на пикнике

в   2001  году,   в   доме   для   престарелых   писателей   под   названием

"Занаду",  что  же он делал  во  время  войны, которую называл

"второй неудачной попыткой цивилизации покончить с собой".

     Он  ответил  без тени сожаления:  "Я делал  из немецких солдат сэндвичи

между разверзающейся землей и грохочущим небом, а  вокруг выла пурга, только

ветер нес не снег, а бритвенные лезвия".