гитлеровский  министр пропаганды, его жена и их дети в конце  Второй мировой

войны. Он проглотил ампулу с цианистым калием.

     Я написал его вдове письмо,  рассказав, как много  для меня значили его

советы. Я не  получил ответа. Может быть,  она не могла  писать,  сломленная

горем.  А может, она проклинала его за то, что он избрал такой легкий способ

вырваться изо всего этого.

     Этим летом я спросил писателя Уильяма Стайрона в китайском ресторане, у

скольких людей на всей  планете  есть  то,  что  есть  у нас, именно  жизнь,

которую стоит жить. Между нами говоря, мы сошлись на семнадцати процентах.

     На  следующий  день  я отправился  на прогулку  по среднему  Манхэттену

вместе  со  своим  давним  другом,   врачом,  который  лечит  всяких  разных

наркоманов в больнице Бельвю. Многие его пациенты -- бездомные,  у многих --

СПИД. Я рассказал ему о наших со Стайроном семнадцати  процентах.  Он с нами

согласился.

     Как я писал где-то в другом месте, это святой человек. Я  считаю святым

любого, кто ведет себя порядочно, живя в непорядочном обществе.

     Я спросил его -- почему половина из его пациентов не покончила с собой.

Он сказал,  что сам  задавал себе  этот вопрос. Иногда он спрашивал их, хотя