уезжает за горизонт, освещенный закатным солнцем".

     Спустя много  лет он в здравом уме  и твердой памяти  покончит с собой,

застрелится из дробовика двенадцатого калибра.

     Один его  друг --  и клиент, как  я --  сказал,  что  он никак  не  мог

покончить с собой, это было на него так непохоже.

     Я ответил:  "Даже пройдя военную подготовку, человек не сможет случайно

снести себе череп из дробовика".

     Задолго до этого, в свою бытность студентом в Чикагском университете, я

как-то заговорил  со своим научным руководителем об искусстве.  Об искусстве

вообще.  В то время у меня и мысли не было,  что я буду  заниматься одним из

искусств.

     Он спросил: "Вы знаете, кто такие художники?"

     Я не знал.

     "Художники, --  сказал он,  -- это люди, которые говорят:  "Я  не  могу

исправить мою страну, мой штат или мой город, даже свою  семью. Но, ей-богу,

я могу сделать этот квадрат холста или вот этот кусок бумаги размером восемь

с половиной на одиннадцать дюймов, или этот кусок глины,  или

двенадцать нотных линий точно такими, какими они должны быть!"

     Спустя  пять  лет  после  этого  он  проделал  то  же,   что  проделали