6

     Чтобы  никто не растрогался  до слез, я  теперь говорю  о  безвременной

гибели Казаха: "Что  ж, она  бы все  равно не  написала бетховенскую Девятую

симфонию".

     То же самое я говорю и о смерти Джеймса Уэйта:

     "Что  ж,  ему  все  равно  не  дано  было написать бетховенскую Девятую

симфонию".

     Этот  извращенный  довод,  призванный  доказать,  как  мало  нам   дано

совершить за свою жизнь - какова бы ни была ее продолжительность,- изобретен

не мною. Впервые я услышал этот довод по-шведски на одних похоронах, где мне

довелось  присутствовать  еще  при  жизни.  На  той  церемонии  провожали  в

последний  путь  тупого  и  не  пользовавшегося  ничьей симпатией  мастера с

судоверфи, по имени Пер Олаф Розенквист. Он умер совсем юным -  или, точнее,

в  возрасте, считавшемся юным  в  ту эру,- от наследственного порока сердца,

как  и  Джеймс  Уэит. Я  пошел на  похороны со  своим  приятелем,  сварщиком

Хьялмаром Арвидом Бостремом; хотя  теперь, миллион лет спустя, все эти имена

- лишь пустой звук. и когда  мы выходили из церкви, Бострем сказал мне: "Что

ж - он бы все равно не написал бетховенскую Девятую симфонию".