род вообще отличался красотой.  Несмотря  на жару,  Уэйт  не  хотел  снимать

рубашку,  потому  что  стыдился  следов,  оставленных  наказаниями,  которым

подвергали его многочисленные приемные  родители. Позже, когда  он промышлял

проституцией на острове  Ман-хэттен, клиенты находили эти шрамы, оставленные

тлеющими  сигаретами,  вешалками,  пряжками   ремней  и   так  далее,  очень

возбуждающими.

     Сексуальных утех Уэйт не искал.  у  него только-только созрело  решение

податься в Нью-Йорк, на Манхэттен, и он ни за что не хотел совершать  ничего

такого,  что послужило бы  полиции  предлогом, чтобы упечь  его  за решетку.

Полиции  он  был  хорошо известен:  его  частенько  допрашивали  в  связи  с

различными  кражами и тому подобным, хотя ни одного настоящего  преступления

за ним не числилось. Тем не менее полиция  не спускала с него глаз. При этом

они  говорили  ему  что-то  вроде:  "Раньше  или позже, сынок, ты что-нибудь

серьезное да натворишь".

     И  тут миссис Хувер  появилась в проеме парадного входа,  одетая лишь в

очень  откровенный  купальник.  За домом находился  бассейн. Лицо ее  носило

следы пьянства  и уже  было не первой свежести, зубы  в плохом состоянии, но