А получила жуткого эгоиста и шалопая лет девятнадцати! - Ничего  не  могу с этим  поделать, - сказал я. - Дущой  понимаю,  чтоь  мерзости  делает, и сокрушаюсь. А плоть все  выкидывает да выкидываеткие, поганые штучки. - Какие еще душа и плоть? - переспросил Терри. - Моя плоть и моя душа. - Они что, у тебя по отдельности? -  Да уж надеюсь,  - рассмеялся  я.  -  Жутко  подумать,  что  придетсячать за то, что плоть выкидывает. Я рассказал  ему,  но уже почти  не шутя, как вижу душу людей,  и  свою, в  виде  светящейся  внутри тела  неоновой трубочки.  Трубочка  толькочает  информацию о  том, что происходит с плотью,  над которой у нее нетти. - И  когда люди,  которых  я люблю,  совершают  ужасные  поступки, я ихто свежую, а потом прощаю, - сказал я. - Свежуешь? Это что такое? - То,  что делают китоловы, вытащив  тушу кита на  борт. Сдирают шкуру,ляя мясо и ворвань, так, что остается один скелет. И я мысленно делаю тосамое  с  людьми - отделяю плоть, чтобы видеть  только душу. Тогда я  имаю. - Где ты выкопал это слово - свежевать? - В "Моби Дике"* с иллюстрациями Дэна Грегори.> /  *"Моби Дик,  или  Белый  Кит" (1851),  роман  американского писателяана Мелвилла (1819-1891)./>

x x x

> > Китчен  рассказывал о своем отце, который, кстати, еще жив и только чтоаздновал сотый день рождения. Представьте себе! Он обожал отца. Говорил, что ни в чем не хотел бы его превзойти. - Не желаю этого, - сказал он. - Чего не желаешь? - Превзойти его. Когда он  учился  в  Йельской юридической  школе, рассказал Терри,  тамл лекции  Конрад Эйкен*, который  утверждал,  что дети  одаренных  отцоврают одну из сфер отцовской деятельности, но, как правило, ту, в которой  слабее.  Отец  Эйкена   был   блестящим  врачом,  политиком,  изряднымласом, а в придачу воображал себя поэтом.> /* Конрад Эйкен  (1889-1973), американский поэт,  прозаик, литературныйик./> -  Но в поэзии, -  сказал  Китчен, -  он  был не силен, и  Эйкен выбралию. Никогда бы так не поступил со своим стариком.>

x x x

> > А вот как  он  с  ним поступил через шесть  лет - выстрелил  в него  изолета на  дворе  китченовской  лачуги в  шести милях отсюда. Терри тогдался,  как обычно, а  отец в сотый  раз начал уговаривать его пройти курсния  от алкоголизма.  Невозможно это  доказать, но выстрелил он только в протеста. Когда Китчен  увидел,  что  пуля угодила в отца - на самом деле  толькоапала ему плечо, - ничего ему уже не оставалось, он вложил дуло  себе  ви застрелился. Несчастный случай.>

x x x

> > Именно  во время  нашего  с Терри судьбоносного  путешествия я  впервыеел Эдит Тафт Фербенкс, мою будущую  вторую  жену.  Я  вел  переговоры обде амбара с ее мужем, обходительным бездельником,  который тогда казалсясуществом ни на что не годным, но и не вредным, так, коптит себе небо, -от  когда после смерти Фербенкса  я  женился  на его  вдове,  оказалось,ль его жизни прочно сидит у меня в мозгу. Эдит - пророческая картина! - появилась  с прирученным енотом на руках.зительно, как приручала  она чуть ли не любое  животное,  с безграничнойостью и безропотностью выхаживая все, что едва подавало признаки  жизни. мной она поступила так же,  когда я отшельником жил  в амбаре, а ей былн новый  муж: она  приручила меня стихами о природе  и вкусными  вещами,рые  оставляла  перед  моей  раздвижной  дверью. Не  сомневаюсь,  своегоого мужа она тоже приручила и относилась  к нему нежно и снисходительно,к несмышленому зверьку. Она  никогда не говорила, каким зверьком считала  его