И  вообще  ничегоого тебе не сделала. Она все  говорила, говорила, но я  уже  был за  дверью, и ей оставалось поступить так же, как поступил в свое время Пикассо, - захлопнуть дверьпереть замок. Я слышал, как она рыдает. Ах, она бедняжка! Бедняжка!>

x x x

> > Дело шло  к вечеру.  Я  с чемоданом  пришел в  студию. Китчен  спал  наладушке.  Не  будя  его,  я  решил  посмотреть,  что  он  написал  в моетствие. Оказалось, он  исполосовал все  свои  работы  опасной  бритвой сой  из  слоновой  кости,  унаследованной  от  деда  по отцовской  линии,идента нью-йоркской Центральной железной  дороги.  Искусство  от  этого,но говоря, ничего не  потеряло. Я, естественно, подумал:  чудо,  что  онно вены себе не перерезал. На раскладушке  лежал  высоченный, похожий  на Фреда  Джонса,  красавецосаксонского типа: прекрасная модель  для Грегори, чтобы  иллюстрироватьй-нибудь рассказ об идеальном американском герое. Появляясь вместе, мы вм  деле выглядели, как  Фред и Грегори. Мало того, Китчен и относился ко так  же почтительно, как  Фред  к Грегори,  - полный абсурд.  Фред  былоязычный и по-своему обаятельный тупица, а мой закадычный  друг, который  тут же на  раскладушке, окончил Йельскую  высшую юридическую  школу, к же профессионально играл на рояле, в теннис, в гольф. Не только эта опасная бритва досталась  ему в наследство  от его семьи, куча  талантов. Отец его был первоклассным виолончелистом, замечательнол в шахматы, прославился как садовод  и, конечно, как  выдающийся юрист,рый одним из первых начал борьбу за права черных. Спящий  мой  приятель   обскакал   меня  и   по  военной  части,   ставолковником  Воздушно-десантных  войск,  а  в боях  действительно проявилянную  храбрость. И тем не менее  он передо мной благоговел, поскольку я делать то, чему он  так никогда и не выучился, - в рисунке и в живописиваться абсолютного сходства. Что  же  касается  моих  собственных работ,  висевших  в  студии,  этихмных  цветовых  полей, перед  которыми  я  мог  стоять  часами в  полноменении, -  они для меня были только началом.  Я  надеялся, что они будутжняться и усложняться по  мере того, как медленно, но  неуклонно я  будулижаться  к тому, что  до сих  пор ускользало от меня: к душе, к душе, к.>

x x x

> > Я разбудил его и пригласил в таверну "Кедр" на ранний ужин, сказал, чтоу.  О  потрясающем  деле,  которое  удалось  провернуть  во Флоренции, яолчал, ведь он в нем  не  участвовал. Пульверизатор к нему в руки еще нел, это произойдет через два дня. Когда умерла графиня Портомаджьоре, в ее коллекции,  между прочим, былотнадцать_ работ Терри Китчена.>

x x x

> > Ранний ужин означал и раннюю  выпивку. За задним столиком, который сталм постоянным местом, уже сидели  три художника.  Назову  их X, Y и Z. Нея  поощрять   обывателей,  которые  считают,  что   первые   абстрактныерессионисты  -  сплошь пьяницы и дикари, позвольте сказать, кто за этимииалами не скрывается. Не  скрываются  за  ними - повторяю, не  скрываются -  Уильям Базиотис,мс Брукс, Биллем де Конинг, Аршил Горки -  к этому времени  он уже умер,ьф Готтлиб, Филип Гастон, Ханс Хофман, Барнет Ньюмен, Джексон Поллок, Эдгарт, Марк Ротко, Клиффорд Стилл, Сид Соломон, Бредли Уокер Томлин. Поллок,  правда, появился в тот вечер, причем на полицейской машине, носовсем плох. Не мог произнести ни слова и скоро отправился домой. А одинрисутствующих, насколько я знал, вообще был не художник. Он был портной.и  его Исидор Финкельштейн, его мастерская  находилась как раз  напротиврны. После нескольких рюмок он болтал о живописи  не хуже остальных