31

> > Из  всего, о  чем  мне стыдно вспоминать, мучительнее  всего для  моегоого сердца  - несостоятельность в качестве мужа славной, отважной Доротиак следствие - отчуждение моих  мальчиков, Анри и  Терри, моей  плоти  ии, от собственного отца. Что будет написано в Книге Судного дня о Рабо Карабекяне? Воин: отлично. Муж и отец: крайне неудовлетворительно. Серьезный художник: крайне неудовлетворительно.>

x x x

> > Когда я вернулся из Флоренции, дома  меня поджидала  жестокая расплата.ная,  отважная  Дороти  и  оба  мальчика  подхватили  какой-то  новейшейовидности грипп, еще одно  послевоенное чудо.  Доктор  уже их  смотрел ирался  прийти снова, а заботы по хозяйству взяла на себя соседка сверху.ли, что, пока Дороти не встанет на  ноги, я только  помеха, и мне  лучшеести  несколько ночей  в студии около Юнион-сквер,  которую снимали мы си Китченом. Самое умное было мне уйти лет на сто! - Хочу тебя кое-чем порадовать перед уходом, - сказал я Дороти. -  Хочешь сказать, мы не поедем в этот  заброшенный дом куда-то к чертуога? -  Ну  зачем ты так? -  сказал я. - Тебе и  мальчикам там  понравится -н, свежего воздуха сколько угодно. - Тебе предложили там постоянную работу? - спросила она. - Нет. -  Но   ты  ведь   собираешься  искать   работу.   И  получишь   дипломессионального  бизнесмена,  мы   ради  этого  стольким  пожертвовали,  идешь все  конторы,  пока не найдется какая- нибудь поприличнее, где тебяут, и у нас, наконец, будет постоянный заработок. -  Золотко мое,  послушай  спокойно.  Во Флоренции  я продал картин  нать тысяч долларов. Наша квартирка  в  цокольном этаже больше  походила на склад декораций, она  была  забита огромными полотнами - друзья отдавали мне их в уплатуов. Она съязвила: - Тогда  ты кончишь в  тюрьме  - у  нас  и  на три доллара живописи  нерется. Вот какой я ее сделал  несчастной, у нее даже чувство  юмора появилось,рого раньше, когда мы поженились, уж точно не было.>

x x x

> > -  Казалось  бы, тебе тридцать четыре  года, - сказала Дороти. Ей самой двадцать три! - Мне и есть тридцать четыре. - Ну, так и веди себя, как в тридцать  четыре  подобает. Как мужчина, урого  на руках семья,  а то глазом не моргнешь, как будет тебе  сорок, иа уж о  работе  и  не  мечтай, разве  что  продукты будешь фасовать  илиавлять газовые баллоны. - Ты хватила через край. - Не я хватила через край, жизнь такая, что за край загоняет! Рабо! Чтоилось с человеком, за которого  я вышла замуж? У нас были такие разумныеы на разумную жизнь. И вдруг связался с этими людьми, с этими босяками. - Я всегда хотел быть художником. - Ты мне никогда об этом не говорил. - Не думал, что у меня получится. Теперь думаю - получится. - Слишком поздно тебе начинать, да и рискованно для семейного человека.нись!  Разве  для  счастья не достаточно просто хорошей семьи? Другим-тоаточно, - говорила она. - Дороти, послушай, я  ведь  продал во Флоренции картин на десять тысячаров. - Они тоже пойдут прахом, как все остальное. - Если ты любила бы меня, то верила бы, что из меня выйдет художник. - Я  тебя  люблю, но терпеть  не могу твоих  дружков  и твои картины, -ала  она.  - И, кроме того,  я боюсь за  детей  и за  себя.  Война  ведьилась, Рабо! - А при чем тут война? - спросил я. - При  том, что не  надо  безумствовать хватит уже  этих лихих затей, урых  нет шанса  на успех. Ты  уже  получил все медали, какие можно, чего еще? Оставьте в покое Францию, зачем  вам Париж? -  Это была ее реакцияаши высокопарные  разговоры о том, что мы сделаем Нью-Йорк вместо Парижаицей живописи. - Зачем его  завоевывать? Ведь Франция наша союзница