26

> > Кончилась моя война, и моя страна, где единственный человек, которого я,  был китаец из прачечной, полностью оплатила косметическую операцию наместе, где когда-то у  меня был глаз. Ожесточился ли я?  Нет, просто былкуражен, так же - теперь я это понимал, - как и Фред Джонс в свое время.му, ни мне возвращаться было некуда. Кто  оплатил  операцию   в  госпитале  форта  Бенджамен  Харрисон,  поданаполисом?   Высокий   тощий   мужчина,   суровый,   но   справедливый,овенный, но  проницательный.  Нет,  не  Санта  Клаус,  чьи  изображения,рые  на  Рождество  вы  видите  во всех  торговых  галереях,  в основномруют рисунок Дэна Грегори из журнала "Либерти", сделанный в 1923 году. Нет, на Санта Клаус, а Дядя Сэм.>

x x x

> > Я уже  говорил, что  женился на медицинской сестре из своего госпиталя.рил,  что  у нас два сына, которые  больше со мной не разговаривают. Онирь даже не Карабекяны. Они официально поменяли фамилию на Стил: их отчимй Стил. Однажды Терри Китчен спросил меня,  зачем я женился, раз уж так обделенм семьянина. - В послевоенных фильмах все женились, - не думая ответил я. Разговор этот происходил лет через пять после войны. Мы,  должно  быть,  валялись на  раскладушках, я  купил их для  студии,рую мы сняли около Юнион-сквер. На этом чердаке Терри не только работал, жил. Я тоже завел  привычку проводить там две  или  три  ночи в неделю,а обнаружил, что не очень-то  мне и  рады в  квартире на цокольном этажедалеку, где жили жена и дети.>

x x x

> > Чем  могла  быть  недовольна  моя  жена?  Я  бросил  работу  агента  похованию жизни  в  фирме  "Коннектикут  Дженерал". Почти все время  я былвлен  не  только алкоголем, но страстью к закрашиванию  огромных полотенцветным  Дура-Люксом.  Арендовал  картофельный амбар и  сделал  основнойс за дом на Лонг- Айленд, где тогда никто не жил. И  в разгар этого  семейного кошмара пришло  заказное письмо из Италии, я  никогда  не  был.  Меня просили  приехать во  Флоренцию,  оплачивалиоды, чтобы я выступил свидетелем в суде по делу о двух  картинах, Джоттоазаччо,  которые  американские  солдаты изъяли у  немецкого  генерала  вже.  Картины эти передали в мое подразделение экспертов, чтобы внести ихисок и отправить на склад в  Гавр, где специально  упаковывали и хранилизведения  искусства. Генерал, ясное дело,  украл  их  из  частного дома,а гитлеровская армия отступала через Флоренцию на север. Упаковкой  в  Гавре  занимались  итальянские  военнопленные,  до  войнытавшие по этой части. Один из них ухитрился переправить обе картины женеим,  где тайно хранил их, не показывая никому,  кроме  ближайших друзей.оящие владельцы пытались вернуть картины через суд. Итак, я отправился  во Флоренцию, а  в  газетах,  в  связи с процессом,лькало мое имя, поскольку за переправку картин из Парижа в Гавр  отвечалpre>>

x x x

> > У меня  была  тайна, которую  я до сих  пор  никому  не выдал: кто  былстратором,  навсегда им и останется. И так уж  получалось, что за своимиозициями из выдавленных цветных  полос, наложенных  на  огромное  ровное Сатин-Дура-Люкса,  я всегда видел какую-нибудь историю  из  жизни.  Онаодила в голову  сама собой,  как  незатейливая  затасканная  мелодия,  ает - уж  не отделаешься:  кладу  полосу и  вижу  за ней  душу,  сущностьго- нибудь человека, а то и животного. Я  выдавливал  полосу,  а  неумирающий голос  иллюстратора  нашептывал,имер: оранжевая полоса  -  душа  полярного исследователя,  оставшегося вочестве,  а  белая -  душа  полярного медведя,  который на  него  сейчастся