Удовлетворения  они  не  получили.  Когда  их  двухместный   "мерседес"лил,  Цирцея, дитя еврейского брючного фабриканта, сказала мне, отпрыскужника-армянина: - Теперь мы - вроде индейцев.>

x x x

> > Я уже говорил,  это были западные немцы,  но вполне могли бы быть и моиаждане-американцы, соседи по побережью. И я думаю: может, тайная причина, что многие здесь, независимо от гражданства, так себя ведут, вот в чемерика для них все еще девственный континент, стало быть, народ тут вродейцев, не понимает ценностей  этой земли, или,  во всяком случае, слишкомомощен, слишком невежествен, чтобы за себя постоять.>

x x x

> > Самая  печальная тайна этой страны в том, что очень многие  ее гражданесят себя к гораздо более  высокой цивилизации. Другая цивилизация  вовсеначит - другая страна. Напротив,  это  может  быть прошлое, та  Америка,рая  существовала,  пока ее  не  испортили  потоки иммигрантов,  а такжеоставление гражданских прав черным. Такое  умонастроение  позволяет  очень  многим в  нашей  стране  лгать,нывать, красть у нас же самих, подсовывать нам всякую дрянь, наркотики иращающие  увеселения.  Кто  же  тогда  мы,  остальные,   -  недоразвитыеигены, что ли?>

x x x

> > Такое умонастроение объясняет и многие  американские похоронные обычаи. вдуматься, вот идея большинства похоронных обрядов: умерший награбил на  чуждом  ему континенте,  а  теперь  с золотом Эльдорадо возвращается км родным берегам.>

x x x

> > Но обратно, в 1936 год. Слушайте! Наша   с  Мерили  анти-эпифания  подходила   к  концу.  Отлично  мы  еельзовали.  Сейчас мы  лежали, держа друг друга за плечи, глядя, ощупываяую ямочку, как будто исследуя, что за механизм дала нам природа. Сверху,связкой каких-то прутиков, была теплая упругая ткань. И тут мы  услышали, как отворилась  входная дверь. Терри  Китчен сказалжды о собственных ощущениях после секса: - Эпифания возвращается, все натягивают одежду и начинают метаться, какята, которым голову отрубили.>

x x x

> > Мы с Мерили одевались, и я  шептал, что  люблю ее всем сердцем. Что ещеут в такие мгновения? - Нет, не любишь. Не можешь, - отвечала она. Словно я ей совсем чужой. - Я буду таким же великим иллюстратором, как он. - Но с другой женщиной. Не со мной. Только  что  была сумасшедшая любовь,  а теперь  она делает вид, словное-то ничтожество пытается подцепить ее на танцульке. - Что-то я не так сделал? - спросил я. - Ничего ты не  сделал, ни плохого, ни хорошего, -  сказала она, - и  я. -  Бросила на мгновение  одеваться,  посмотрела мне прямо в глаза.  Иха еще было два. - Ничего этого не было. - И снова стала одеваться. - Тебе хорошо? - спросила она. - Конечно. - И мне тоже, только это не надолго. Вот вам и реализм! Я-то думал, мы заключили договор быть вместе навсегда. Так думают послеости многие. И еще я думал, что у Мерили может  быть от меня ребенок. Не,   что  при  аборте  в  швейцарской  клинике,  казалось   бы,  насквозьезинфицированной, она  подцепила  инфекцию и  поплатилась стерильностью.ого не знал я о ней и не узнал еще четырнадцать лет! - Как ты думаешь, что нам делать дальше? - спросил я. - Что делать дальше _кому_? - Нам, - ответил я. - Ты имеешь в виду, после того, как, взявшись за руки и смело улыбаясь,авсегда уйдем из этого уютного дома? - спросила она и  добавила:  -  Ну,то опера, смотри не обревись. - Какая опера? - Красавица,  светская львица, любовница знаменитого художника, которыйе старше  ее, соблазняет его ученика, юношу, годящегося ей в сыновья. Ихблачают.  Вышвыривают на улицу.  Она надеется, что  ее  любовь и  советыгут юноше  стать  великим художником,  но  они погибают,  замерзнув  подом. Примерно так все и могло повернуться, поверьте.>