В книге изображена военнаяа практически всех родов войск всех армий, принимавших участие во второйвой войне. Миссис Берман без обиняков спросила, имеет ли книга отношениему, что в амбаре. - Может, да, а может, и нет, - ответил я. Но вам по секрету скажу: - имеет, еще как имеет.>

x x x

> > От музея мы с Мерили плелись домой как выпоротые детишки. Временами насг разбирал смех, и мы, цепляясь друг за  друга, хохотали и хохотали. Таквсю дорогу ластились друг к другу, и все больше нас друг к другу тянуло. Остановились  посмотреть, как  дерутся  двое  белых у  бара на  Третьейю. Зеленого  ничего нет ни на  том, ни на  другом. Они переругивались нанятном  языке. То ли македонцы, то ли баски, то  ли с Фризских островов,их знает. Мерили  слегка  прихрамывала  и чуть-чуть  клонилась влево -  результат, что один армянин  спустил ее с лестницы.  Зато другой  армянин обнималзарывался головой  ей в  волосы и все прочее,  а  в штанах у  него  былое, что хоть кокосовый орех коли. Мне  нравится воображать нас мужем и  женой. Сама жизнь может сделатьсяенной. В  мечтах мы вместе  покидали Сады Эдема,  и так вот, поддерживая друга,  влачились через пустыню,  преодолевая  испытания  -  большие  ие. Не знаю, почему нам было так весело. Напомню  о нашем возрасте: мне было около двадцати, ей двадцать девять.ловеку, которому мы собирались  наставить рога или что-то в этом роде, -десят три,  и жить ему оставалось  всего семь лет, совсем  не мало,  какмаешь теперь. Воображаю - иметь сейчас впереди еще целых семь лет!>

x x x

> > А  может, нам  было так весело оттого, что  вот-вот  наши тела займутсячем  еще, что им предназначено на земле,  а предназначено ведь не только, пить да спать. И не было тут ни мести, ни вызова, ни грязи. Мы же не вели Грегори этим занялись, где  Мерили спала  с ним, не в  постели Фредаса  в  соседней   комнате,   не  в  ослепительной  комнате  для  гостей,минавшей апартаменты времен Французской империи, не в студии и даже не в постели, хотя могли бы  выбрать местечко где угодно, кроме подвала, - в ведь  не  было никого, кроме Фу Манчу.  Наше  безумное соитие в  чем-товосхищало абстрактный экспрессионизм, это было просто соитие - и все. Да,  и  мне вспомнился рассказ художника  Джима Брукса  о  том,  как онтал, да и все абстрактные экспрессионисты работали примерно так же. - Накладываю первый мазок, - говорил он. - А дальше половину работы, неше, делает холст. Полотно,  если  дело  пошло  хорошо,  после  первого   же   мазка  самолагает,  даже диктует,  что  делать.  У нас  с  Мерили первым мазком быллуй у  двери,  как  только  мы  вошли в  дом,  долгий, влажный,  жаркий,вокружительный поцелуй. Такая вот живопись!>

x x x

> > Наше  с Мерили  полотно  потребовало новых,  более влажных  поцелуев, ам - полуобморочного, самозабвенного возбужденного танго, ощупью вверх понице, через парадную столовую. Случайно опрокинули кресло,  поставили нао. Полотно  - оно  делало даже не половину,  а все -  погнало нас  черезтную в  заброшенную каморку  футов в  восемь. Там не  было ничего, кромеавленной  софы, наверно, оставшейся от  прежних хозяев. Крошечное оконцерело на голые вершины деревьев заднего дворика. Мы  не нуждались в дальнейших подсказках полотна. Мы знали, что делать,ы получился шедевр. И он у нас получился.>

x x x

> > Я  тоже не нуждался в подсказках опытной женщины. Я тоже знал, что  мнеть. Раз - и еще - и еще! И был такой отклик! Да я же  всю жизнь только этимнимался! А какие радости впереди! Всю оставшуюся жизнь  буду  делать этооянно, черт подери