20

> > Возвращаясь в прошлое: Когда Дэн Грегори сжег мою картину, почему я не поступил с ним так, какогда-то с Бескудниковым? Почему не высмеял его и не ушел, отыскав другуюту?  А  вот  почему:  к  тому  времени  я  уже  многое  понимал  в  миреерческого искусства и знал, что художников  вроде меня пруд пруди, и всеают с голода. Подумать только, как много я терял: собственную комнату, приличную  едураза в день, занимательные поручения, позволявшие странствовать по всемуду,  наконец, общество  прелестной  Мерили, с  которой я  проводил массуени. Дураком бы я был, если б ради самолюбия пожертвовал своим счастьем!>

x x x

> > Когда умерла кухарка-гермафродит, Сэм By, китаец  из прачечной, захотелботать  у нас на  кухне, и его  наняли. Сэм By  великолепно готовил  - иновенные американские блюда, и изысканные китайские, а кроме того, как ише позировал, когда Грегори писал матерого преступника Фу Манчу.>

x x x

> > Снова в настоящее: Цирцея Берман сегодня за  ленчем  сказала, что, раз  занятия  живописьюавляли мне такое удовольствие, надо снова начать писать. Покойная  Эдит  как-то тоже  дала мне этот  совет, и  я  ответил миссисан  так,  как в свое  время  Эдит: "Я  сделал  все посильное,  чтобы  неситься к себе серьезно". Она   спросила,   что   доставляло   мне   больше   всего   радости   вессиональной  жизни,  когда   я  занимался  только   искусством:  перваяональная  выставка,  продажа   картины  за  огромную  сумму,  дружба   сатьями по кисти, похвала критиков, - что? - Мы много  говорили об этом в свое  время, - ответил я, - И сошлись на что если нас с холстами да красками посадить в индивидуальную капсулу иосить  в  космос,  то  у  нас все равно  останется то,  что  мы любим  вписи, - возможность наносить краску на холст. Я  в  свою очередь  спросил  ее,  что  всего  радостнее  для  писателя:расная рецензия, колоссальный аванс,  экранизация, или когда видишь, как книгу читают, - что? И она сказала, что тоже была бы счастлива, если б ее посадили в капсулуабросили  в  космос, но  при условии, что  с  ней законченная  набраннаяпись и в придачу кто-нибудь из издательства, где она печатается. - Не понял, - сказал я. - Для меня момент высшего наслаждения - когда я передаю рукопись своемутелю и говорю: "Вот! С этим покончено. Больше не желаю этого видеть".>

x x x

> > Снова в прошлое: Не одна  Мерили Кемп была в западне, как  Нора в "Кукольном доме", пока не выкинула свой фортель. Я тоже был в западне. А потом понял: есть ещеий такой  же  - Фред Джонс. Казалось  бы, красивый, величавый,  гордитсяжением помощника великого художника Дэна Грегори, но и он - та же Нора. После первой  мировой войны жизнь Фреда  Джонса все катилась и катиласьоткос, но  на войне у него проявился талант запускать в воздух платформыыльями с пулеметами. Когда он в первый раз поднял в небо эту штуковину -план,  то,  должно  быть,  испытал то же  чувство, что  и Терри  Китчен,вые взявший в  руки пульверизатор. А второй раз Фред Джонс испытал то жетво, когда всадил  пулеметную  очередь во что-то  голубеющее перед ним иел, как летевший впереди самолет выписывает спираль  из дыма  и огня,  ам падает вниз и взрывается солнечной вспышкой. Красота!  Такая  неожиданная,  такая  совершенная!  И  до   чего  легкоижимая! Фред  Джонс   мне  как-то  сказал,  что  дымные  росчерки,  оставляемыеющими самолетами  и продырявленными  аэростатами, -  это самое красивое,он видел на свете. А  теперь  мне  кажется, что восторг,  который вызывали  у  него  дуги,али  и  дымовые пятна  на  небе,