Если  посетить частный музей  в Лаббоке,  Техас,  где в  постояннойозиции  выставлены многие его картины, они создали бы подобие голограммы Грегори. Можно рукой по ней провести, можно пройти  сквозь нее,  но всео - это Дэн Грегори в трех измерениях. Он жив! С  другой  стороны, если бы я, упаси Боже, умер,  а  какой-то волшебниктановил бы мои картины, от той первой, сожженной Грегори, до  последней,рую я  еще, может быть, напишу, и они висели бы  в огромной ротонде,  да чтобы их души концентрировались в одной фокальной точке, и  если бы моя,  и  женщины, которые клялись, что любят меня, а  это Мерили,  Дороти и, и лучший  друг мой,  Терри Китчен, стояли бы часами  в этой точке, они мне  даже  бы не вспомнили - не с чего, ну, разве что случайно. В  этойе  не  было бы ничего  от их незабвенного Рабо Карабекяна, да  и  вообщекой духовной энергии! Каков эксперимент!>

x x x

> >  О, я знаю, немного раньше я оговорил Грегори, написал, что его работы -ко застывший  моментальный  слепок  жизни,  что  они не воспроизводят еек, обозвал его умельцем изготовлять чучела. Но никто не смог бы передатьщенность  момента,  запечатлевшегося в глазах этих, так сказать,  чучел,е Дэна Грегори. Цирцея Берман спрашивает, как отличить хорошую картину от плохой. Лучше  всего,  хоть и кратко, -  говорю  я,  -  ответил на этот  вопросжник  примерно  моих  лет,  Сид Соломон,  который обычно  проводит  летодалеку.  Я подслушал,  как он об этом  разговаривал  с одной хорошенькойшкой на коктейле лет пятнадцать назад. Девушка прямо в рот ему смотрела,е-то  ей  надо  было  знать!  Явно  хотела у  него  выведать  о живописильше. - Как  отличить хорошую картину от плохой? - переспросил Сид. Он венгр,жокея. У него потрясающие усы, загнутые как велосипедный руль. - Все, что  нужно, дорогая, - это посмотреть миллион картин, и тогда неешься. Как это верно! Как верно!>

x x x

> > Возвращаясь к настоящему: Должен рассказать эпизод, который произошел вчера днем, когда появилисьые посетители, после того, как состоялась, выражаясь языком декораторов,t;реконструкция"    холла.    В    сопровождении   молодого    чиновника   издарственного  департамента  приехали  три  советских  писателя: один  изинна, откуда родом  предки  миссис Берман  (если, разумеется  не считатьв Эдема), и  два из Москвы, родного города Дэна Грегори.  Мир тесен. Ониоворили по английски, но сопровождающий прилично переводил. Они ничего не сказали о холле, зато, в отличие от большинства гостей из,  показали себя  утонченными  знатоками  абстрактного  экспрессионизма.да, уходя, им захотелось узнать, почему такая мазня висит в холле. Тут я  прочел им лекцию миссис Берман об ужасах,  которые  ожидают этихток,  и  едва  не довел  их до слез. Они ужасно  смутились.  Стали бурноняться, говорить, что не поняли истиной сути  литографий, а  вот теперь,а я  объяснил, единодушно  считают эти  картины  самыми значительными  векции. А потом  ходили от картины к картине,  сокрушались насчет горькойбы, уготованной  этим  девочкам. Все это  почти  не  переводилось, но  ятил слова "рак", "война" и тому подобные. Полный успех, у меня ладони болят от рукопожатий. Никогда еще посетители не прощались со мной так пылко! Обычно им вообщего сказать. А эти  что-то кричали мне  с улицы, трогательно, во весь рот улыбались,ли головами. И я спросил  молодого человека из Госдепартамента, что  ониат, а он перевел: - Нет - войне! Нет - войне!>