x x x

> > Она  вдова.  Ее муж был  нейрохирургом в Балтиморе,  и  там у нее  естьтвенный  дом,  такой же  огромный  и пустой, как мой. Эйб,  муж ее, умерода назад от инсульта.  Ей сорок  три  года,  и  она облюбовала мой дом,ы спокойно поработать - она пишет биографию мужа. В  наших отношениях нет  ничего эротического. Я на двадцать восемь  летше миссис Берман и стал такой урод, что меня разве собака  полюбит. Я  ида похож на выпотрошенную игуану,  да еще и одноглазую притом. Что есть,сть. Познакомились  мы так: как-то  в полдень миссис  Берман забрела на  мой, не подозревая,  что он частный. Обо мне она никогда не слышала, потомутерпеть не может современную живопись. В Хемптоне она не знала ни души иновилась  в местной гостинице "Мейдстоун", это милях в  полутора отсюда.уливалась по берегу и вторглась в мои владения. В полдень я, как обычно, спустился на пляж окунуться, а  там на песке - одетая с ног до головы. Сидит, уставившись на море, ну точь-в-точь, какШлезингер,  он так часами просиживает.  Ну и ладно, только вот при  моемпом телосложении я  предпочитаю  купаться один, без посторонних, главное спускаясь на пляж, я снял с  глаза повязку. А под  ней - месиво,  прямоица-болтунья. Лучше не  смотреть. Я был в замешательстве. Пол Шлезингер,у прочим,  говорит,  что  чаще  всего  состояние человека можно передатьо-навсего одним словом: замешательство.>

x x x

> > В общем, я решил не купаться, а так, позагорать на некотором расстоянииее. Но все-таки приблизился ровно настолько, чтобы сказать: "Здрасьте". А она ни с того ни с сего: - Расскажите, как ваши родители умерли. Ничего себе! У меня по спине мурашки побежали! Не  женщина,  а колдуньяя-то!  Не  будь  она колдунья, разве  удалось  бы  ей меня  уговорить забиографию взяться? Вот сейчас  заглянула  ко мне  в  комнату  и  напомнила, что  мне  пораавляться в Нью-Йорк, куда я  не ездил с тех пор, как умерла Эдит. Вообщеомню, чтобы я с тех пор куда-нибудь ездил. - Привет, Нью-Йорк, вот и я. Жуть какая!>

x x x

> > - Расскажите, как ваши родители умерли, - говорит. Я ушам своим не поверил. - Простите? - говорю. - Что толку-то в этом вашем "здрасьте"? - заявила она. Сразу заставила меня переменить тон. - Лучше, чем ничего, мне  так всегда казалось, - объясняю, - но, может,не прав. - Что это значит - "здрасьте"? - спрашивает. - Ну, я приветствую вас, здравствуйте, как еще сказать? - Ничего подобного, - отвечает. - Это значит: не заговаривайте ни о чемезном. Это значит: я вам улыбаюсь, но дела  мне  до  вас  нет,  так  чтоаливайте. И еще,  и  еще, надоело, мол,  ей,  когда пустыми словами отделываются,то того, чтобы по-настоящему познакомиться. -  Так  что  присаживайтесь  и  расскажите  мамочке,  как  умерли  вашители. Мамочке! Вот это да - "мамочке"! У нее прямые черные волосы и большие  карие  глаза, как у моей покойнойри, но ростом она гораздо выше. Честно  говоря, даже немножко выше,  чем  фигура  гораздо  стройнее,  чем  у  мамы,  которая  с  годами  изрядноолстела и не очень-то следила, как выглядит, как  одевается. Не следила,му что отцу было все равно. И я рассказал миссис Берман о матери: - Она умерла, когда мне было  двенадцать лет,  - от столбняка, который,идно, подхватила, работая на консервной фабрике в Калифорнии. Консервнуюику построили на месте бывшей конюшни, а в кишечнике лошадей - им-то эторедно  -  часто  поселяются  бактерии столбняка и образуют  долгоживущиеы,  такие крохотные  бронированные семена, которые в экскрементах видны