x x x

> > - Пока  ты  не уронил повязку, я  понятия не имел,  до чего суетный  тывек. Ведь там ничего особенного, ну прищурился, и все. - Теперь, когда ты все  знаешь, - ответил я,  - надеюсь, вы оба с Поллисон  навсегда   отсюда   уберетесь.   Неплохо   вы  попользовались  моимеприимством! - Я свою долю оплачивала, - сказала миссис Берман. Это правда. С самогола  она настояла  на том,  что  будет  платить за  готовку,  продукты  итки. -  Вы в  таком неоплатном  долгу передо  мной  за  многое,  не  имеющеешения  к  деньгам,  -  продолжала она,  -  что  вам никогда со  мной  нечитаться.  Вот  уеду  -  тогда  поймете,  какую  услугу  я  вам оказала,делав холл. - Услугу? По-вашему, это _услуга_?. - хмыкнул я. - Да вы понимаете, чтоат эти картины  для всякого, кто хоть капельку чувствует искусство?  Этоцание  искусства! Они  не просто нейтральны. Это черные дыры, из которыхсможет вырваться  ни  интеллект,  ни  талант.  Больше  того,  они лишаютоинства, самоуважения всякого, кто имел несчастье бросить на них взгляд. - Не многовато ли для нескольких небольших  картинок? -  съязвила  она,спешно пытаясь тем временем надеть часы на руку. - Они еще ходят? - удивился я. - Они уже много лет не ходят, - ответила она. - Зачем же вы их носите? -  Чтобы выглядеть  шикарнее,  - сказала  она.  -  Но  сейчас  застежкаалась. -  Она протянула мне часы и,  явно намекая на то, как разбогателамать  во время резни, заполучив бриллианты, сказала: - Нате! Возьмите  ите себе билет куда- нибудь, где будете счастливее, - в Великую депрессиюво вторую мировую войну. Я не принял подарок. - Или  билет обратно,  в то состояние, в  котором вы пребывали до моеголения здесь. Впрочем, для  этого  вам билет  не  нужен. Все равно к немуетесь, как только я уеду. - Тогда, в июне, я был всем доволен, -  сказал я,  - а тут вы на головуились. - Да, -  сказала она, - и  весили на  пятнадцать фунтов меньше, были  вть раз бледнее, в  сто раз апатичнее, а уж по части вашей  неряшливости,я с трудом заставляла себя приходить на ужин. Проказу боялась подцепить. - Вы очень добры, - сказал я. - Я вернула вас к жизни, - сказала она. - Вы мой Лазарь. Но Иисус всего вернул Лазаря к жизни. А я не только  вернула  вас к жизни, я заставилаписать автобиографию. - Тоже, полагаю, пошутить захотелось? - сказал я. - Пошутить? - Как с холлом, - сказал я. - Эти картины вдвое значительнее ваших, надо только их преподнести.>

x x x

> > - Вы их из Балтимора выписали? - спросил я. - Нет. Неделю назад на антикварной выставке в Бриджхемптоне  я случайноетила другую коллекционершу, которая мне их продала. Сначала я не знала,с ними делать, и спрятала их в подвале за Сатин-Дура-Люксом. - Надеюсь, эти детские какашки - не Сатин-Дура-Люкс? - Нет. Только идиот мог использовать Сатин-Дура-Люкс. А хотите, я скажу чем замечательны эти картины? - Нет, - отрезал я. - Я очень  старалась понять ваши картины и отнестись к ним с уважением.му бы вам не попробовать посмотреть так же на мои? - Известно ли вам, что означает слово "китч"? - спросил я. - Я написала роман, который так и называется - "Китч", - сказала она. - Я  его прочла, - вмешалась  Селеста.  - Там парень все  убеждает своюшку, что у нее плохой вкус, а  у нее и правда плохой вкус, но это совсемажно. - Значит, по-вашему, эти картины, эти девочки на качелях - не серьезноесство? -  усмехнулась миссис Берман. - Но попытайтесь представить, о чемли люди викторианской эпохи, смотревшие на эти картины, а  думали  они о какие страдания, какие  несчастья  станут вскоре уделом  многих из этихнных,   счастливых   крошек  -  дифтерия,   пневмония,  оспа,  выкидыши,льники, бедность,  вдовство,  проституция,  и  смерть,  и  погребение набище для бедняков и бродяг. У подъезда послышалось шуршание шин. -  Пора,  - сказала она.  - Может, вы и  не  переносите  по- настоящемуезной живописи. Тогда, наверно, вам лучше пользоваться черным ходом. И она удалилась!>