Взвыл ли я? Говорили, что взвыл. Что  именно?  Потом мне  сказали, что. меня слышали, я себя - нет. Первыми прибежали кухарка с дочкой, а я воюю: - Это не мой дом! Это не мой дом! Только подумайте: мне был приготовлен сюрприз,  они с нетерпением ждалио возвращения. И вот, хотя я всегда был так  щедр  и великодушен  к ним,видят, что я чуть не при смерти, и еле сдерживают хохот! Ну и мир!>

x x x

> > Я спросил у кухарки, и теперь уже слышал себя: - Кто это сделал? - Миссис  Берман, -  ответила она.  И ведь  держится  так, будто  и  немает, в чем дело. - А вы как могли это допустить? - Я ведь только кухарка. - Я надеялся, вы к тому же и мой друг, - сказал я. - Ну  что вы хотите! - сказала  она. Честно говоря,  мы никогда не быликими друзьями. - Мне вообще-то нравится, как это выглядит. - Вам нравится? - Лучше, чем было, - сказала она. Я повернулся к ее дочери. - Тебе тоже кажется, что лучше, чем было? - Да, - ответила она. - Ну,  просто  потрясающе!  Только я из дома  - миссис Берман  вызываетров и обойщиков, да? Они  отрицательно покачали головами.  Миссис Берман всю работу  сделала,  сказали они,  с  доктором,  своим  будущим  мужем, она,  оказывается,акомилась,  когда  оклеивала   обоями   его  кабинет.   Профессиональнаящица! Представляете? - Потом он пригласил ее оклеить весь его дом, - поведала Селеста. - Ему повезло, что она его самого не оклеила! Тут Селеста сказала: - Знаете, у вас повязка упала. - Что упало? - Повязка с глаза, -  сказала Селеста. - Она на полу,  вы наступили  на И правда! Я так вышел из себя, что, видно, рвал на себе волосы и содралзку. И теперь они видели страшный рубец,  который я никогда не показывал Эдит. Первая моя жена, конечно, насмотрелась на него достаточно, но она была сестрой в военном госпитале в форте Бенджамен Гаррисон, где  послеы специалист по пластическим  операциям пытался привести рану в порядок.собирался  сделать  более обширную операцию, чтобы  можно  было вставитьлянный глаз, но я предпочел повязку. Повязка валялась на полу!>

x x x

> > Мой  изъян,  всегда  так  тщательно прикрытый,  выставлен  на обозрениерки и  ее дочери! А тут в холле появился и Пол  Шлезингер - как  раз  воя. Все были невозмутимы, увидев шрам.  Не отпрянули в ужасе, не вскрикнулитвращения. Как будто с повязкой и без нее я выглядел примерно одинаково. Водворив ее на место, я спросил Шлезингера: - Ты был здесь, когда все это происходило? - Конечно, - ответил он. - Как же такое пропустить? - Разве ты не понимал, каково это мне? - Вот потому-то я ни за что не хотел пропустить такое. - Ничего не понимаю, - сказал я. - Вдруг оказывается, все вы мне враги. - Не знаю, как они, а я, черт возьми,  да! Почему ты не сказал мне, что- Полли Медисон? - А как ты узнал? - воскликнул я. - Она сама сказала. Увидев, что  она вытворяет, я умолял ее прекратить,ся,  что  это  может  тебя  убить.  А  она считала,  ты  на  десять  летлодеешь. - Я на самом деле думал, тут вопрос жизни  и смерти, так  что  мне надоенить силу,  -  продолжал  он.  Человек  этот,  между  прочим,  удостоенбряной Звезды за то, что на Окинаве, спасая товарищей, он бросился теломипящую японскую ручную гранату. -  Ну, я  схватил сколько мог рулонов  с  обоями,  побежал  на кухню  итал их в морозилку. Так как насчет дружбы? - Храни тебя небо. Пол! - воскликнул я. -  А тебя  разрази гром! - парировал  он. - Она  бросилась  за  мной  иует обои. Я обозвал ее  сумасшедшей  ведьмой, а она меня прихлебателем иовой свистулькой в американской литературе. - Вы-то  кто такая, чтобы о литературе разглагольствовать