Я сказал: как жалко! - и метрдотель с готовностью со мной согласился. Знакомых  никого не было, и  не  удивительно,  ведь  все, кого я  знал,ли. Но  в баре я познакомился с человеком намного меня моложе,  который,Цирцея Берман, пишет романы для молодежи. Я спросил его, слышал  ли он ои Медисон, а он в ответ: а вы об Атлантическом океане слышали? Мы вместе  поужинали. Жены его в городе не бьыо,  уехала читать лекции.известный сексолог. Как можно  деликатнее  я рискнул спросить, не слишком ли обременительноь  с  женщиной, имеющей такие познания в технике секса. Закатив  глаза клку, он ответил, что я попал в точку: -  Мне  _непрерывно_  приходится  подтверждать, что  я ее действительною.>

x x x

> > Остаток вечера  я  тихо  провел  у себя в  номере  в отеле "Алгонквин",чив  ТВ  на  порнографическую  программу. Не  то  чтобы  смотрел, а так,ядывал время от времени. Домой я планировал вернуться дневным поездом, но за  завтраком встретиломого истхемптонца, Флойда Померанца. Тот тоже ближе  к вечеру собиралсяй и предложил подвезти  меня в своем огромном  кадиллаке.  Я  с радостьюасился. Способ   передвижения  этот  оказался   таким  приятным!   В  кадиллакеойнее,  чем  в утробе. Я говорил уже, что "Двадцатый  век  лимитед"  быле мчащейся в пространстве утробы, в которую снаружи проникали непонятныестуки и гудки. А кадиллак  - вроде гроба. Померанца и меня словно в  немронили. К черту  суеверия!  Так было нам уютно в  этом  общем просторному на гангстерский вкус. Хорошо бы хоронить человека вместе с кем- нибудь кто подвернется.>

x x x

> > Померанц молол что-то  о попытках собрать осколки своей жизни и склеитьзаново.  Ему сорок три года,  как Цирцее  Берман.  Три  месяца  назад ончил одиннадцать миллионов отступных за то,  что ушел  с поста президентантской телекомпании. - Большая часть жизни у меня еще впереди, - сказал он. - Да, пожалуй, что так. - Как вы думаете, мне еще не поздно стать художником? - Никогда не поздно, - сказал я.>

x x x

> > Раньше,  я знаю, он  спрашивал  у Пола Шлезингера, не поздно ли еще емуь  писателем.  Считал,   что  публику   может   заинтересовать  история,сходившая с ним в телекомпании. Шлезингер  потом  сказал:  надо  бы  как-то  убедить  Померанца  и  емубных, а такими кишит Хемптон, что они уже выжали из экономики больше чематочно.  А не  построить ли  в Хемптоне Почетную галерею  разбогатевших,ложил   Шлезингер,   и  там  в   нишах  расставить  бюсты  председателейтражных  судов, специалистов по  перекупке  акций, любителей перехватитьион  в  мутной  воде  да  с  толком его  вложить,  ловких  авантюристов,тящих  ручку,   подмазывающих   кого  надо,   а  на  пьедесталах  выбитьистические данные: кто сколько миллионов ухитрился  легально присвоить иакой срок. Я  спросил Шлезингера,  буду  ли  удостоен  бюста  в  Почетной  галерееогатевших. Он подумал и пришел к выводу, что в принципе Почетной галереиостоин,  но  только  мои деньги появились  как результат  случая,  а  неости. - Ты должен быть  в  Галерее любимчиков  слепой  удачи,  -  сказал  он,ложив построить  эту галерею в  Лас-Вегасе или Атлантик- Сити,  но потомдумал: - Лучше на Клондайке, наверно. Желающим полюбоваться на Рабо Карабекяналерее  любимчиков слепой удачи придется  приезжать на собачьих  упряжкахна лыжах. Пол  не может пережить, что  я  унаследовал  долю в  акциях  футбольнойнды  "Цинциннати Бенгалс" и  мне плевать, что там происходит. Он заядлыйольный болельщик.>