предметов,  составлявших  этот шедевр,  -  оружия,рументов,  идолов, икон, шляп, шлемов,  моделей  кораблей  и  самолетов,л животных, включая крокодила и стоящего на задних лапах белого медведя,шеломляло. Но вдобавок представьте себе пятьдесят два зеркала, от самогоинного  до  современных,  самой  разной  формы,  причем  многие висели виданных  местах,  под  немыслимыми  углами,  бесконечно  умножая  фигуруясенного наблюдателя.  Здесь,  на  площадке  лестницы,  где Дэн  Грегоривался невидимым, себя я видел повсюду! Знаю  точно,  зеркал  было  пятьдесят  два,  на  следующий  день  я  ихсчитал.  В мои обязанности входило  еженедельно протирать  некоторые  из С других не разрешалось смахивать  пыль под страхом смерти, сказал  мойин.  Никто не мог изобразить,  как выглядит  предмет в  пыльном зеркале,е Дэна Грегори. Он заговорил и слегка развернул плечи, тут только я его и увидел. -  Меня  тоже нигде  никогда особенно  не ждали,  - произнес  он с  темльным британским  выговором, которым пользовался всегда,  по-другому  онрил только ради забавы. - Знаешь,  мне  вот что  очень пошло на пользу,  -  добавил  он, -  мойель без конца шпынял меня, и вот смотри, кем я стал.>

x x x

> > По  словам  Грегори, отец,  объездчик лошадей, чуть  не  убил  его  ещеенцем - терпеть не мог его плача. - Когда я  плакал, он был способен на все, лишь бы  я заткнулся. Сам-тоыл еще мальчишка, в таком возрасте трудно помнить, что ты  отец. Сколько лет? - Семнадцать, - выдавил я свое первое слово.>

x x x

> > - Отец  был только  на год  старше  тебя,  когда я родился,  -  говорилори. - Если начнешь совокупляться сейчас, то к восемнадцати годам у тебя  будет  вопящий  младенец, здесь,  вдали  от  дома, в огромном  городе.чно, думаешь покорить  Нью- Йорк своим умением рисовать? Ладно, мой отец думал  покорить Москву  своим умением  объезжать лошадей, но обнаружил, все по  части лошадей  поляки к рукам  прибрали, а ему  выше  помощникаха не прыгнуть. Матушку он похитил из  семьи,  когда ей было шестнадцать ничего, кроме семьи  она не знала, а  он  задурил ей голову болтовней о как быстро они в Москве разбогатеют и станут знаменитыми. Он поднялся и посмотрел на  меня. Я  так и стоял,  не шелохнувшись,  наушке  лестницы. Новые  резиновые набойки, которые  я поставил на  старыеитые башмаки, свисали за край ступени, настолько не хотелось мне входитьо ошеломляюще странное, в десятках зеркал отраженное помещение. В  темноте, в черном  халате Грегори был только голова  и руки.  Головакла: - Я родился в конюшне, как Иисус Христос, и кричал вот так, послушай. - его глотки вырвался душераздирающий вопль, подражание крику нежеланногоенца, удел которого кричать и кричать. Волосы у меня встали дыбом.>