но,  видно,ковались, что надо совместно действовать против этого паразита, котороголи  втаскивает  в  дом,  этого  вора,  укравшего уже на  сотни  долларовжественных материалов. Наверняка они убедили себя  и в том, что  Мерили сама  виновата в своемто с лестницы и Грегори она  обвиняет зря. Так  и  я  думал, пока она неказала мне после войны всю правду. Так вот, желая показать, что мне надо именно сюда, я спросил, можно  лить Мерили. - Она в больнице, - ответил открывший, продолжая загораживать вход. - О, как жаль. - И я назвал свое имя. -  Я  так  и думал,  - говорит  он. Но  пригласить меня войти  даже  нерается. Тут Грегори,  спустившийся  до середины винтовой лестницы, спросил, ктоел,  и Фред Джонс  - так звали авиатора -  произнес  с такой интонацией,о "ученик" - все равно что паразит: - Это ваш ученик. - Мой - _кто_? - переспросил Грегори. - Ученик. И тут  Грегори  выдал  ответ на вопрос, над которым  и я ломал  голову:м  художнику ученик в наши  дни, когда краски, кисти и все остальное ужезготовляются тут же, в мастерской. - Ученик мне нужен примерно так же, как оруженосец или трубадур.>

x x x

> > В произношении его не слышалось  ни русского, ни армянского акцента, ни американского. Говорил он  как британский  аристократ. А захоти он, могстоя там на лестнице и глядя на Фреда Джонса - на меня он и не взглянул,аговорить как гангстер из  фильма, или  ковбой,  или иммигрант-ирландец,, итальянец,  не знаю, кто еще.  Никто не мог  скопировать  произношениеонажа из спектакля, фильма или радиопьесы лучше, чем Дэн Грегори.>

x x x

> > И все это было только началом  тщательно  продуманных издевательств надомощным  парнишкой.   День   клонился  к  вечеру,  Грегори,   так  и  неоровавшись, вернулся наверх, а Фред Джонс повел меня в цокольный этаж  вовую для слуг рядом с кухней, где мне подали холодный ужин из остатков. Столовая  была на самом-то деле  очень  приятная комната,  обставленнаяеамериканской антикварной  мебелью, которую Грегори часто использовал  вх  иллюстрациях. Помню, там стоял длинный стол и  угловой буфет, забитыйянной посудой, был там  еще грубоватый  камин,  над которым  на  крюках,ованных в дымоход, висело старинное ружье,  я знал его по  картине "Деньодарения в плимутской колонии". Меня посадили в конце стола, швырнули вилку с ножом,  даже  не положилиетки. До сих пор помню отсутствие салфетки. А на другом конце стола былиантно сервированы  пять  приборов:  льняные салфетки,  хрусталь,  тонкийор, тщательно  разложенное столовое  серебро,  а  посередине  канделябр.и собирались на небольшой званый обед, куда ученика не пригласили. Чтобыздумал считать себя одним из них. Никто из слуг со мной не заговорил. Как будто  я уличный бродяга! Более, пока я ел, Фред Джонс стоял надо мной, как тюремный надзиратель. Я  ел,  и было  мне  тоскливо как никогда,  и  тут  появился китаец  изечной, Сэм By, с чистыми рубашками Грегори.  Вот! В  мозгу  вспыхнуло: язнаю!  И он меня должен знать! Только  через  несколько  дней  я  понял,му мне показался  знакомым Сэм By, хотя он,  разумеется, понятия обо мнеимел. Подобострастно улыбающегося,  учтивого владельца прачечной Грегоричал в шелковый халат с шапочкой вроде ермолки  и писал с него одного  изх зловещих детективных персонажей, воплощение желтой опасности, матероготупника Фу Манчу!>

x x x

> > Потом  Сэм By  работал поваром у  Дэна Грегори, а  в конце концов сноваулся в прачечную.  И вот именно этому китайцу посылал я картины, которыебретал во время войны во Франции. Необычные,  трогательные отношения возникли у нас  во  время  войны