x x x

> > Цирцея Берман сейчас высказала предположение, что я должен был заменитьнское дитя, которое выскребли из ее утробы в швейцарской клинике. Может, и так.>

x x x

> > Мерили  сказала Грегори, что написать в телеграмме и в письмах, сколькоать  мне денег  и  так  далее.  Когда  я  приехал  в  Нью-Йорк,  она ещедилась в больнице и, конечно, не ожидала, что Грегори бросит меня одногоокзале. Но он именно так и сделал. Опять плохое брало в нем верх.>

x x x

> > Но  это еще не вся история. Всю ее я узнал  только после  войны,  когдастил Мерили во Флоренции.  А  Грегори  уж десять  лет назад погиб и  былронен в Египте. Только  после  войны  Мерили,  заново  родившаяся  в  качестве  графиниомаджьоре,  рассказала,  что это из-за меня Грегори тогда,  в 1932 году,тил ее с лестницы. Она  скрывала  это, не желая смущать  меня  и  расстраивать,  скрывал,иори, но, разумеется, по другим причинам. В тот вечер, когда он чуть ее не прикончил, она пришла в  студию, чтобыорить  его  наконец-то посмотреть мои работы. За  эти  годы  я  послал вЙорк много  работ, а  он  и  не  взглянул  на них. Мерили выбрала  времяно,  потому что Грегори в  тот  день был  счастлив как никогда.  Почему?м пришло письмо  с благодарностью от  человека, которого он считал самымющимся   политическим   деятелем  в  мире,  от   итальянского  диктатораолини, того самого, кто заставлял своих врагов пить касторку. Муссолини  благодарил  за  свой  портрет, который написал и подарил емуори.  Муссолини  был  изображен в форме генерала Альпийской  дивизии, наине горы при восходе солнца, и уж будьте уверены, все -  ремни,  галуны,ы, складки,  знаки  отличия  и  все  украшения  - было  в  точности  какжено. Никто не умел рисовать военную форму лучше Дэна Грегори. Через  восемь лет Грегори,  облаченный в итальянскую  форму, погибнет вте от руки англичанина.>

x x x

> > Вернемся к главному: Мерили разложила мои  работы  на длинном обеденноме в студии,  и он их с первого  взгляда  оценил. Как  она  и ожидала, онмотрел  их  благожелательней  некуда. Но  потом вгляделся внимательнее и в бешенство. Но  не  из-за самих  картин он  так  разъярился. Он разъярился  из-  заства материалов, которые я использовал. Все понятно - Мерили взяла их изкладовой. Тут он ее и пихнул, да так, что она скатилась с лестницы.>

x x x

> > Пора рассказать о костюме, который вместе со своим я заказал для отца ве "Сирс, Робук". Мы с  отцом обмерили друг  друга, что само  по себе уже необычно - не припомню, чтобы мы раньше касались один другого. Но когда костюмы прибыли, оказалось, кто-то сместил десятичную точку  верах  отцовских брюк.  И  хоть  он был коротконогий, но  брюки были  ещече.  И хоть он был  очень  тощий,  пуговицы на талии не застегивались. Аак сидел прекрасно. - Какая жалость, - сказал я. - Надо отослать брюки обратно. Он ответил: - Нет. Они мне нравятся. Великолепный костюм для похорон. - Какой еще костюм для похорон? - переспросил я. И представил себе отцаим без брюк на чьи-то  похороны, хотя, насколько  я помнил, ни на  какихронах, кроме маминых, он не был. А он говорит: - На собственных похоронах брюки не нужны.>

x x x

> > Когда пятью годами позже я приехал на похороны отца, он лежал в пиджакетого костюма, а нижняя часть гроба была прикрыта, и я  спросил владельцаронного бюро, есть ли на отце брюки. Оказалось, есть и сидят прекрасно. Значит, отец позаботился получить оты "Сирс, Робук" брюки нужного размера. Но  когда  владелец похоронного бюро объяснил про  брюки,  оказалось, у есть  для меня два сюрприза. Маму, кстати, хоронил не он. Тот разорилсяхал в поисках удачи в  другие места.  А  этот, наоборот,  приехал искатьу в Сан-Игнасио, где тротуары, понятно, вымощены золотом. Так  вот,  первый  сюрприз: отца  будут хоронить в  ковбойских  сапогахтвенного  изготовления, тех самых, которые были на нем,  когда он умер вматографе. И  второй:  владелец похоронного бюро решил,  что  отец магометанин.  Иь разволновался. Для  него было событием, что приходится воздать должноей вере в этой до безумия плюралистичной демократической стране. - Впервые в жизни взялся хоронить магометанина, - сказал он. - Надеюсь,пока  делаю  правильно. У  нас  тут не  с  кем посоветоваться, ни одногометанина  нет.   По  идее  надо   было   бы   съездить  в   Лос-Анджелесонсультироваться. Я не хотел  портить  ему удовольствие и  сказал, что,  по-моему, все  вости как надо. - Только нельзя есть свинину, особенно рядом с гробом, - сказал я. - И это все? - Все. И, закрывая крышку, вы, конечно, должны сказать: слава Аллаху. Так он и сделал.>