8

> > Первый, кому я рассказал о потрясающем предложении, был старик издательты, для которого я рисовал карикатуры, звали его Арнольд Коутс, и он мнеал: - Ты  настоящий художник  и  должен удирать отсюда, а то высохнешь, какинка.  Не беспокойся об отце.  Прости, но он вполне  благополучный псих,рый ни в ком не нуждается. -  Нью-Йорк  должен  стать для  тебя  только  перевалочным  пунктом,  -олжал он. - Настоящие художники были, есть и будут в Европе. Тут он оказался неправ. - До сих пор никогда не молился, но сегодня вечером помолюсь, чтобы  ты коем случае не попал в Европу солдатом. Мы  не должны  снова дать  себяачить и  превратить в пушечное мясо, на которое такой спрос. Там в любойнт может начаться война. Посмотри, какие у них огромные армии, и это - вар Великой депрессии! - Если, - говорит, -  города еще сохранятся, когда попадешь в Европу, ишь сидеть в кафе, попивая кофе, вино, пиво и  обсуждая живопись, музыку,ратуру, не  забывай, что окружающие тебя европейцы, которых ты  считаешьздо более цивилизованными, чем американцы, думают только об одном: когдао будет снова легально убивать друг друга и разрушать все вокруг. - Будь по-моему,  - говорит,  - назвал  бы в американских учебниках  порафии  европейские страны их истинными  названиями: "Империя  сифилиса",t;Республика  самоубийств" и "Королевство бреда", а рядом - еще замечательнееuot;Паранойя". - Ну  вот! - воскликнул  он. - Предвкушение Европы тебе  испортил, а тыее и не видел. Может, и предвкушение  искусства  тоже, но, надеюсь, нет.ю, художники не виноваты в том, что их прекрасные и  чаще всего невинныезведения по каким-то причинам делают европейцев только еще несчастнее  иожаднее.>

x x x

> > В те времена американцы  из  патриотов обычно так и  рассуждали. Трудноставить,  какое отвращение  прежде вызывала  у нас  война.  То и дело мытались, какие маленькие у  нас армия и  флот и до чего мало в Вашингтонение  генералов и  адмиралов.  Фабрикантов  оружия  называли  "торговцамитью". Представляете себе?>

x x x

> >  Теперь, конечно, наша чуть ли не  единственная процветающая индустрия - торговля  смертью,  в которую вкладывают капитал  наши внуки, и поэтомуное,  что  твердят искусство,  кино,  телевидение, что бубнят политики ит  газеты, сводится вот к чему: война, безусловно, ад,  но  юноша, чтобыь мужчиной, должен немножечко пострелять, и по возможности, хотя  это  ибязательно, - на поле боя.>

x x x

> > И я отправился в Нью-Йорк, чтобы заново родиться. Для  большинства  американцев  было и остается  привычным куда-  нибудьать, чтобы начать  все сначала.  Да ведь  и  я не  такой, как  родители.кого места,  почитаемого  священным,  для меня не существовало; не  былоища  друзей  да  родственников, которых я покидал. Нигде  число  ноль нет большего философского смысла, чем в Америке. "Здесь  ничего не выходит",  - говорит  американец,  и раз! - головой в с высоченной вышки. Так вот и я тоже ничем был не обременен, словно на свет и не появлялся,а пересекал  этот великий  континент  зародышем в  утробе пульмановскогона.  Будто никогда  и не было  Сан- Игнасио. А  когда чикагский экспрессt;Двадцатый век лимитед" ворвался в опутанный проводами и трубами туннель подЙорком, я выскочил из утробы в родильный канал. Десятью минутами  позже  я родился  на  Центральном  вокзале,  одетый вый в моей жизни костюм, а в руках у меня был фибровый чемодан и портфельими лучшими рисунками. И  кто же пришел на вокзал приветствовать это очаровательное  армянское? Ни души, ни души.>