- Какое у нее было образование? - спросила миссис Берман. - Один год средней школы. Миссис Берман недоверчиво покачала головой. - Насыщенный, видно, был год! - сказала она.>

x x x

> > Я же со своей стороны посылал ей главным образом свои рисунки, надеясь,Мерили показывает их Дэну Грегори, и сопровождал их короткими записками. Когда  я сообщил  о  смерти  мамы  от  столбняка,  которым  мы  обязаныервной фабрике, письма  Мерили стали почти материнскими,  хотя она всегоевять лет. старше меня. И первое такое письмо пришло  не из Нью-Йорка, авейцарии, куда, писала Мерили, она отправилась кататься на лыжах. Правду  я узнал только  после войны,  когда побывал у нее во дворце  военции: Дэн  Грегори отправил  ее  в Швейцарию в  клинику, избавиться  ота, который она носила. - Я должна быть благодарна Дэну за это, - сказала она мне во Флоренции.енно тогда я и увлеклась иностранными языками. И рассмеялась.>

x x x

> > Сию минуту миссис  Берман сообщила мне,  что  кухарка  сделала не  одинт,  как Мерили,  а  три, и  не  в Швейцарии,  а  в Саутхемптоне, прямо внете врача. Фу, какую это наводит на меня тоску,  а впрочем, почти все врешней жизни наводит на меня тоску. Я не  спросил,  когда  между  абортами  кухарка  целые  девять  месяцевшивала Селесту. Меня это не интересовало, но миссис Берман тем  не менее проинформировала: - Два аборта до Селесты и один после. - Кухарка сама вам это сказала? - спросил я. - Нет, Селеста,  - ответила  она. - Говорит, что  мать хочет перевязатьы. - Чрезвычайно  рад все это узнать,  -  заметил  я, - на всякий пожарныйай.>

x x x

> > Настоящее как разъярившийся фокстерьер тяпает меня за  колени, однако яа возвращаюсь к прошлому. Мама  умерла, считая, что я стал  протеже Дэна  Грегори,  хотя на самом он мне и словечка не написал. До того, как заболеть, она все надеялась, "Грегорян"  отправит меня  в  школу  живописи,  а потом, когда я  стануарше,  этот  же  "Грегорян"  уговорит  какой-нибудь  журнал  взять  менястратором, введет в  круг своих богатых друзей, и они мне объяснят,  какогатеть, вкладывая деньги, заработанные живописью,  в биржевые  акции. В году акции вроде бы все поднимались  и поднимались вверх, ну совсем какас! Ха-ха! Через год разразился биржевой крах,  но мама об этом уже  не узнала, нела и  о  том, что (как выяснилось  через пару лет  после краха) с  Дэномори  я  совсем  не  связан, он,  скорее всего,  даже  не  знает  о  моемствовании, а  чрезмерные похвалы в адрес моих работ, которые я посылал вЙорк  на критический разбор, исходят не  от самого высокооплачиваемого врии Америки художника, а этой, как говаривал  по-армянски мой отец,  "тоборщицы его, то ли кухарки, то ли шлюхи".>