37

> > Когда мы медленно, в полной тьме брели к дому, она взяла меня за руку имнила, что я все-таки пригласил ее танцевать. - Когда? - Мы сейчас танцуем, - сказала она. - Да ну! Она  опять  повторила,  что и  представить  себе не могла,  чтобы я илинибудь другой мог написать такую огромную прекрасную  картину, да еще наю серьезную тему. -  Мне  и  самому не верится,  что создал ее я. Может, это не я? Может,офельные жучки? Цирцея сказала, что как-то, взглянув на полку с  романами Полли Медисонмнате Селесты, она тоже засомневалась, она ли их написала. - Может, это плагиат? - пошутил я. - Мне иногда и самой так кажется. Домой  мы вернулись  в  таком  состоянии,  какое  бывает  только  послеческой близости, хотя  ничего подобного  между нами не происходило и  незойдет. Не примите за хвастовство,  но никогда еще я не  видел  ее такойлетворенной и усталой.>

x x x

> > Обычно  такая  неугомонная,  вся в движении,  она  теперь  расслабленнонулась на мягких подушках в библиотеке. Тут незримо присутствовал  и духли  Кемп.  Переплетенный   томик  ее  писем  к  армянскому  мальчику  изфорнии лежал на кофейном столике между мной и миссис Берман. Я спросил  миссис Берман, что  она подумала бы,  если бы амбар оказалсяым, или полотна незаполненными, или я бы восстановил на них "Виндзорскуюю 17". -  Если вы действительно оказались  бы такой  пустышкой, как я  думала,авила бы вам пятерку с плюсом за искренность.>

x x x

> > Я спросил, будет ли она писать. Я имел  в виду письма,  но  она решила,речь идет о ее романах. - Я только это и умею делать, да еще танцевать, - сказала она.  -  Покаазучилась, горе ко мне не подступится. Все лето она держалась так, что никто бы и не  догадался  - недавно онаряла  мужа,  человека,  видимо,  блестящего,  остроумного,  которого онаала. -  И еще  одно немного  помогает. Мне  помогает.  Вам,  возможно,  и негло бы. Надо без умолчании,  во всеуслышание сообщать  всем,  когда  ониы, а когда нет. И тормошить их: "Встряхнитесь! Повеселее! За работу!" - Дважды был я  Лазарем, - сказал  я. - Я умер с Терри Китченом, а Эдитула меня к жизни. Я умер с Эдит, а к жизни меня вернула Цирцея Берман. - Неважно, кто именно, - сказала она.>

x x x

> > Мы поговорили  о Джералде Хилдрете, который приедет  в  восемь  утра нам  такси и отвезет ее в аэропорт.  Он местный, лет шестидесяти. Тут  всет Джералда Хилдрета и его такси. - Он раньше  состоял в Спасательной команде нашего округа, и, по-моему,с моей первой  женой одно время  были увлечены друг другом. Это он нашел Джексона Поллока в шестидесяти футах от дерева, в которое врезалась егона. А прошло несколько недель, и ему же пришлось собирать  в пластиковыйк то, что осталось от  головы  Терри Китчена. Выходит, он  сыграл важную в истории искусства. - Когда он недавно вез  меня,  то рассказал, что  его  семья триста летится здесь не покладая рук, а у него самого, кроме такси, ничего нет. - Зато такси у него хорошее, - сказал я. - Да,  он все  время до блеска натирает  кузов и  пылесосит  внутри,  -ала  она.  -  Наверно,  это  его  способ  сделать  так,  чтобы  горе  нетупалось, не знаю, правда, какое горе у него. - Уже триста лет оно подступается, - сказал я.>

x x x

> > Пол Шлезингер беспокоил нас обоих.  Я все  время  размышлял о  том, чтотвовала  его беспомощная душа, когда плоть кидалась  на ручную  гранату,рая вот-вот взорвется. - И как только она его не убила? - удивлялась Цирцея. - Непростительная небрежность рабочих с фабрики, где их делали. - Его плоть сделала это, ваша - ту картину в амбаре, - сказала она. -  Может, вы  и  правы. Душа  моя  не  сознавала,  какую нужно написатьину, а плоть написала