Вот  тот француз- коллаборационист - Чарлиин. Двое угнанных  из  Польши  рабочих -  по  другую  сторону часовни  -сон Поллок и Терри Китчен.> /* Известные американские комики./> - Так, значит, там внизу все три мушкетера? - Да, это мы. -  Наверно,  когда  двое  почти одновременно  умерли, для вас это  былошным ударом? - сказала она. - Мы раздружились  задолго до этого. Мы много пили втроем, вот люди наси  прозвали. К живописи это не имело отношения. Какая разница,  будь  мы  водопроводчики. То один, то другой, а  иногда  все  трое, мы  на времяали пить и редко встречались, поэтому какие уж там три мушкетера, ничегоашего союза не осталось еще до того, как они покончили с собой. Говоритерашный удар? Вовсе нет. Когда это случилось, я просто на восемь лет сталльником.>

x x x

> > - А потом покончил с собой Ротко, - сказала она. -   Увы,  -   ответил   я.  Из   Долины  Радости  мы   возвращались   ктвительности.  А  тут  нас  снова  ждал  грустный  перечень  самоубийстврактных экспрессионистов: Горки повесился  в 1948 году,  Поллок разбилсяый  на машине, и  почти одновременно застрелился Китчен - в 1956 году, ам в 1970 до смерти себя изрезал Ротко, ужасающее было зрелище. С  резкостью,  которая  даже меня  самого  удивила,  я сказал, что  этильственные  смерти  сродни  скорее нашим  пьяным  разгулам,  а  к  нашейписи касательства не имеют. - Мне, конечно, трудно спорить с вами, - сказала она. - Да и не о  чем. Честное слово даю,  не о чем! - говорил я с юношескойчностью.  - Вся  магия  нашей  живописи,  миссис  Берман, вот в чем: дляки  это   давно  уже  обыденность,  но  на   полотне  впервые  проявилсяоговейный восторг человека перед Вселенной, причем этот восторг не имееткого отношения к тому, хорошо  ли ты  пообедал, к сексу, к тому, какой у  дом  или костюм, к  наркотикам, машинам,  деньгам, газетным сенсациям,туплениям и наказаниям, спортивным рекордам,  войнам, миру и всем прочимйским  делам,  и, уж само собой,  этот восторг  совершенно  не связан  съяснимыми  приступами  отчаяния и  самоуничтожения,  которые находят  на, будь ты художник или водопроводчик.>

x x x

> > - Знаете, сколько мне было лет, когда  вы стояли на краю этой долины? -сила миссис Берман. - Нет. - Ровно год. И, пожалуйста, не обижайтесь, Рабо, но картина говорит тако, что сегодня я больше не в состоянии на нее смотреть. - Понимаю, - сказал я. Мы находились в  амбаре уже больше двух часов.  Я и сам был как выжатыйн, но все во мне ликовало от гордости и удовлетворения. Мы подошли  к выходу, и я уже  держал  руку на выключателе.  Не было ни, ни звезд; поверну выключатель - и мы погрузимся в кромешную тьму. И тут она спросила: - Вы на картине даете как-нибудь понять, где и когда это происходит? - О том, где это  происходит, - нет. А вот когда - понять можно, только как следует  присмотреться, это там,  на дальнем конце и очень  высоко.этого понадобятся стремянка и увеличительное стекло. Хотите? - Лучше в другой раз, - сказала она. Тогда я ей рассказал: -  Там,  наверху,  капрал  новозеландской  полевой  артиллерии,  маори,вший в плен под Тобруком в Ливии. Вы, конечно, знаете, кто такие маори. - Полинезийцы, - сказала она. - Аборигены Новой Зеландии. -  Правильно! До прихода  белых  они разделялись на  множество  воюющихен  и были людоедами. Полинезиец сидит на  пустом  ящике из-под немецкихрипасов.  На всякий случай в ящике еще осталось три пули. Маори пытаетсять  газету.  Подобрал  газетный  обрывок,  принесенный  ветром,  которыйялся на рассвете. Я продолжал, держа руку на выключателе. -  Это клочок антисемитской еженедельной газеты, издававшейся в столицеии Риге  во  время  немецкой  оккупации  этой маленькой  страны.  Газетагодовой   давности,   в  ней  даются  советы  по  уходу   за   садом   иервированию продуктов. Маори очень внимательно ее читает, пытаясь понятьчто все мы хотели бы понять: где он, что происходит и что будет дальше. Если  бы  у нас  была  лупа  и стремянка, миссис  Берман, вы  могли  быеть, что на ящике маленькими буковками написана дата: 8 мая 1945 - тогдабыл один год.>

x x x

> > Я  последний  раз  оглядел  "Настала  очередь  женщин",  которая  сноваотилась, превратившись  в треугольник плотно упакованных драгоценностей.не надо было ждать, пока появятся соседи и приятели Селесты и подтвердят что  я  знал  и  без них:  из  всех  картин моей  коллекции  эта  будетзоваться самой большой известностью. - Господи, Цирцея! - воскликнул я. - Похоже, она тянет на миллион! - Так и есть, Рабо. Я выключил свет.>