36

> > - Все солдаты, солдаты... - поражалась она. - Столько разных мундиров! Мундиры, вернее, то, что от них оставалось, я постарался изобразить како достовернее. В знак признательности моему учителю Дэну Грегори. - Отцы всегда так горды, когда первый раз видят сына в форме, - сказала -  Да, знаю, Большой  Джон Карпински ужасно  был  горд. - Речь, как  выли, шла  о моем соседе. Сын его,  Маленький Джон, плохо учился  в школе,м  попался  на продаже наркотиков. Поэтому, когда  началась  Вьетнамскаяа,  он  пошел  добровольцем в армию. Никогда я  не видел Большого  Джонам  счастливым, как  в тот день, когда  Маленький  Джон  приехал домой  ве,  -  отцу  казалось,  что сын выправится и  в конце концов чего-нибудьется. Но Маленького Джона привезли домой в цинковом гробу.>

x x x

> > Кстати, Большой Джон и  его жена Дорина решили поделить свою ферму, гдесли три поколения Карпински, на участки  по шесть  акров, сообщила вчераная  газета.  Участки  пойдут нарасхват, как горячие пирожки, ведь здесьо построить  много домов, из окон  которых, начиная  с  третьего  этажа,т поверх моих владений виден океан. Большой  Джон и Дорина распухнут от  денег и купят поместье во Флориде,не бывает зимы.  Стало быть, расстанутся со священным  кусочком земли  уожия  своего  Арарата,  но  добровольно,   не  испытав  самого  ужасноготвия: резни. - А ваш  отец  тоже  гордился,  когда увидел  вас  в форме? -  спросилаея. - Он до этого не дожил, -  сказал я, - и хорошо,  что не дожил. А то бырняка запустил в меня шилом или сапогом. - Почему? - спросила она. - Просто  вы  забыли, что  это ведь молодые  солдаты, чьи родители тожесь надеялись, что  их  дети чего-нибудь добьются, перебили всех, кого он и любил. И если бы он увидел в форме меня, то оскалился бы в бешенстве,собака. Заорал бы: "Мерзавец! Свинья!" Или: "Убийца! Вон отсюда!">

x x x

> > - Как вы думаете, что с этой картиной будет? - спросила Цирцея. -  Ее  не  выбросишь, слишком  большая, - сказал я. - Может  быть,  онакочует в частный музей в  Лаббоке, Техас,  где собрано большинство работ Грегори. Или, может, стоило  бы повесить ее  над самой длинной на светекой бара, тоже где-нибудь в Техасе.  Только  клиенты,  боюсь,  будут всея вскакивать  на стойку, чтобы посмотреть, что там, на картине, - бокалыбьют, затопчут закуски. Но,  в конце  концов, сказал я, пусть  мои сыновья Терри и Анри решают, им девать "Настала очередь женщин". - Так вы оставите картину им? - спросила Цирцея. Она знала, что сыновьяеть меня  не могут и взяли фамилию второго мужа  Дороти, Роя, потому чтоо и был им настоящим отцом. - Вы думаете, это остроумно - оставить  им картину? - сказала Цирцея. -ашему, она ничего не стоит? Ну,  так я вам скажу - в каком-то смысле этоно значительная картина. -  Значительная,  как лобовое  столкновение. Всегда  есть  последствия.то случилось, уж сомневаться не приходится. - Оставите  ее  этим  неблагодарным,  - сказала она,  -  и сделаете  ихтимиллионерами. -  Они все равно ими будут, - сказал я. - Я оставляю им все, что у меня, включая ваших девочек на качелях и биллиард,  если вы, конечно, его нерете. Но после  моей смерти  им придется кое-что сделать, сущую  ерунду,ы все это получить. - Что именно? - Взять себе и передать моим внукам фамилию Карабекян. - Вам это так важно? - Я делаю это ради своей матери. Хоть она Карабекян не по рождению,  ноак  хотелось,  чтобы имя  Карабекянов  продолжало  жить  -  неважно где,жно как.>

x x x

> > - А много тут реальных людей? - спросила она. - Стрелок,  цепляющийся за меня, -  я помню его лицо. Эти два эстонца вцкой форме - Лоурел и Харди*