- спросила покойная Эдит. - Картина готова, - сказал я. - Ты ее подпишешь? - Это ее только испортит. Даже мушиное пятнышко ее испортит. - У нее есть название? - спросила Эдит. - Да, - сказал я и тут же придумал  название, такое же длинное, как Полингер - своей книге об успешных революциях: "Я старался, но не  вышло, иа все очистил, а теперь вы попробуйте".>

x x x

> > Я думал о собственной смерти и о том, что скажут обо мне, когда меня нет. И  тогда я впервые запер амбар,  но только на один засов и замок. Как отец  и большинство  мужей,  я  думал, что  умру раньше  Эдит. Движимыйтвом  жалости  к себе,  я составил для  нее причудливую инструкцию,  чтоать сразу после моих похорон. -  Поминки  устрой в  амбаре, и когда тебя спросят,  что  это там такоее-белое, скажи, что это последний холст твоего мужа, хоть он и пустой. Ам дай название.>

x x x

> > Но первой, всего два месяца спустя,  умерла она. Остановилось сердце, иупала на клумбу. - Боли не было, - сказал доктор. На  ее  похоронах, в полдень на  кладбище Грин-Ривер, стоя у разверстой всего в  несколько ярдах от могил  двух  других  мушкетеров -  Джексонаока и Терри Китчена, я отчетливо,  как никогда в жизни, видел свободные,авшиеся из плена непредсказуемой плоти человеческие души.  Прямоугольная в земле, а вокруг нее стоят чистые и невинные неоновые трубки. Что это было? Сумасшествие? Конечно. Поминки мы устроили в миле отсюда, в доме ее подруги. Муж не присутствовал! И он  не вернулся в дом, где жил так уютно и бесцельно и где его любиливсяких на то причин треть  прожитой им жизни и почти четверть двадцатого. Он пошел в  амбар, отпер  раздвигающиеся двери,  включил  прожекторы. И рассматривать все это белое, белое. Потом сел  в  свои  "мерседес"  и  поехал  в  хозяйственный  магазин  вХемптоне, где продавались вещи,  необходимые художнику. Я купил все, чтоко  может  пожелать художник, кроме того ингредиента, который  ему нужноти самому, - души, души, души. Продавец недавно появился в Хемптоне и не  знал, кто я такой. Перед нимл  безымянный старик в  рубашке, галстуке  и костюме, сделанном на заказ  Финкельштейном,  старик  с  повязкой  на  глазу.  Циклоп  находился  воянии крайнего возбуждения. -  Вы  художник, сэр? - спросил продавец. Ему было лет двадцать. Он ещеодился,  когда я навсегда покончил с живописью, не писал больше  никакихин. Уходя, я сказал ему всего одно слово: "Возрождаюсь".>

x x x

> > Слуги покинули дом. Я снова превратился в дикого старого енота, которыйсвое время проводит в амбаре  или около  амбара. Скользящие двери держалрытыми, чтобы никто не видел, что я делаю. А делал я это шесть месяцев! Когда закончил, купил  еще пять замков с засовами и запер все накрепко.м  нанял  новых  слуг и поручил  адвокату  составить новое завещание,  вром  - помните? - указывалось, что меня следует похоронить  в костюме отФинкельштейна, что все, чем я владею,  перейдет к двум моим сыновьям привии,  если они выполнят  небольшую мою просьбу  в  память  их  армянскихков, и что амбар следует открыть только после моего погребения. Жизнь сыновей  моих сложилась весьма благополучно,  несмотря на тяжелоетво. Как я  уже говорил, фамилия у них теперь не моя, а отчима, славноговека. Анри Стил  служит в  армии,  он  офицер по  связям  с гражданскимиительными фирмами.  Терри Стил - рекламный агент команды "Чикаго  Бэрз",ак как я владею  долей в  команде "Цинциннати  Бенгалс", мы - футбольнаяя.>

x x x

> > Сделав все это, я решил, что  могу снова поселиться  в доме,  обзавелсяй  прислугой  и стал тем выпотрошенным  тихим старичком, которому четыреца назад задала  свой вопрос на  пляже  Цирцея  Берман: "