Он очень удивился, увидав, что именно читает Билли. - Фу ты черт, да где вы ее откопали? - ну и так далее, а потом стал рассказывать другим приказчикам про психопата, который захотел купить старье с витрины. Но другие приказчики уже знали про Билли. Они тоже наблюдали за ним. Около кассы, где Билли ожидал сдачи, стояла корзина со старыми малопристойными журнальчиками. Билли мельком взглянул на один из этих журналов и увидал вопрос на обложке: "К у д а д е в а л а с ь М о н т а н а У а й л д б е к?" И Билли прочел эту статью. Он-то хорошо знал, где находится Монтана. Она была далеко, на Тральфамадоре, и нянчила их младенца, но журнал, который назывался "Киски-полуночницы", уверял, что она, одетая камнем, лежит на глубине ста восьмидесяти футов в соленых водах залива Педро. Такие дела. Билли разбирал смех. Журнал, который печатался для возбуждения одиноких мужчин, поместил эту статью специально для того, чтобы можно было опубликовать кадры из игривых фильмов, в которых Монтана снималась еще девчонкой. Билли не стал смотреть на эти картинки. Грубая фактура - сажа и мел. Фото могло изо- бражать кого угодно. Приказчики снова предложили Билли пройти в заднюю комнату, и на этот раз он согласился. Занюханный морячок отшатнулся от глазка, за которым все еще шел фильм. Билли заглянул в глазок - а там одна, в постели, лежала Монтана Уайлдбек и чистила банан. Щелкнул выключатель. Билли не хотелось смотреть, что будет дальше, а тут еще к нему пристал приказчик, уговаривая его взглянуть на самые что ни на есть секретные картинки - их особо прятали для любителей и знатоков. Билли заинтересовался, что они могли там прятать такое уж особенное. Приказчик захихикал и показал ему картинку. Это была старинная фотография - женщина с шотландским пони. Они пытались заниматься любовью меж двух дорических колонн, на фоне бархатных драпировок, обшитых помпончиками. В тот вечер Билли не попал на телевидение в Нью-Йорке, но ему удалось выступить по радио. Совсем рядом с отелем, где остановился Билли, была радиостудия. Билли увидал табличку на дверях и решил войти. Он поднялся в студию на скоростном лифте а там, у входа, уже ждали какие то люди. Это были литературные критики, и они решили, что Билли тоже критик. Они пришли участвовать в дискуссии - жив роман или же он умер. Такие дела. Вместе с другими Билли уселся за стол мореного дуба, и перед ним поставили отдельный микрофон. Ведущий программу спросил, как его фамилия и от какой он газеты. Билли сказал: от "Илиумского вестника". Он был взволнован и счастлив. "Попадете в город Коди, спросите там Бешеного Боба!"- сказал он себе. В самом начале программы Билли поднял руку, но ему пока что не дали слова. Выступали другие. Один критик сказал, что сейчас, когда один вирджинец, через сто лет после битвы при Аппоматоксе, снова написал "Хижину дяди Тома", пришло самое время похоронить роман. Другой сказал, что теперешний читатель уже не умеет читать как следует, так, чтобы у него в голове из печатных строчек складывались волнующие картины, и потому писателям приходится поступать, как Норман Мэйлер, то есть публично делать то, что он описывает. Ведущий спросил участников беседы, какова, по их мнению, задача романа в современном обществе, и один критик сказал: "Дать цветовые пятна на чисто выбеленных стенах комнат". Другой сказал: "Художественно описывать взрыв". Третий сказал: "Научить жен мелких чиновников, как следовать моде и как вести себя во французских ресторанах". Потом дали слово Билли. И тут он своим хорошо поставленным голосом рассказал и про летающие блюдца, и про Монтану - словом, про все. Его деликатно вывели из студии во время перерыва, когда шла реклама. Он вернулся в свои номер, опустил четверть доллара в электрические "волшебные пальцы", подключенные к его кровати, и уснул. И пропутешествовал во времени на Тральфамадор. - Опять летал во времени?- спросила его Монтана. У них под куполом стоял искусственный вечер. Монтана кормила грудью их младенца. - М-мм?- спросил Билли. - Ты опять летал во времени. По тебе сразу всегда видно. - Угу. - А куда ты теперь летал? Только не на войну. Это тоже сразу видно. - В Нью-Йорк. - А-а, Большое Яблоко! - А? - Так когда-то называли Нью-Йорк. - Ммм-мм... - Видел там какие-нибудь пьесы или фильмы? - Нет. Походил по Таймс-сквер, купил книжку Килгора Траута. - Тоже мне счастливчик!- Монтана никак не разделяла его восхищение Килгором Траутом. Билли мимоходом сказал, что видел кусочек скабрезного фильма, где она снималась. Она ответила тоже мимоходом. Ответ был тральфамадорский - никакой вины она не чувствовала. - Ну и что?- сказала она.- А я слыхала, каким шутом ты был на войне. И еще слышала, как расстреляли школьного учителя. Тоже сплошное неприличие - такой расстрел.- Она приложила младенца к другой груди, потому что структура этого мгновения была такова, что она должна была так сделать. Наступила тишина. - Опять они возятся с часами,- сказала Монтана, вставая, чтобы уложить ребенка в колыбель. Она хотела сказать, что сторожа зоопарка пускают часы под куполом то быстрее, то медленнее, то снова быстрее и смотрят в глазок, как себя поведет маленькая семья землян. На шее у Монтаны висела серебряная цепочка. С цепочки на грудь спускался медальон, в нем была фотография ее матери- алкоголички - грубая фактура: сажа и мел. Фото могло изображать кого угодно.