и мучительно тянул аккорды - сначала нарочито унылые, кислые, потом все кислее, все тягучее, а потом сразу вместо кислоты - сладкий до удушья аккорд, и снова - несколько аккордов, кислых до оскомины. И на душу и на тело Билли чрезвычайно сильно действовали эти изменчивые аккорды. Во рту появился вкус кислого лимонада, лицо нелепо перекосилось, словно его и на самом деле пытали на так называемой дыбе. Вид у него был настолько нехороший, что многие это заметили и заботливо окружили его, когда квартет допел песню. Они решили, что у Билли сердечный припадок, и он подтвердил эту догадку, тяжело опустившись в кресло. Все умолкли. - Боже мой!- ахнула Валенсия, наклоняясь над ним.- Билли, тебе плохо? - Нет. - Ты ужасно выглядишь. - Ничего, ничего, я вполне здоров.- Так оно и было, только он не мог понять, почему на него так странно подействовала песня. Много лет он считал, что понимает себя до конца. И вдруг оказалось, что где-то внутри в нем скрыто что-то таинственное, непонятное, и он не мог представить себе, что это такое. Гости оставили Билли в покое, увидев, что бледность у него прошла, что он улыбается. Около него осталась Валенсия, а потом подошел стоявший поблизости Килгор Траут и пристально, с любопытством посмотрел на него