И только когда все дети ушли, я почувствовал: то ли я не нравлюсь Мэри, то ли ей _что-то_ в этом вечере не нравится. Она держалась вежливо, но холодно. - Славный у вас дом, уютный,- сказал я, и это была правда. - Я вам отвела место, где вы сможете поговорить, там вам никто не помешает,- сказала она. - Отлично,- сказал я и представил себе два глубоких кожаных кресла у камина в кабинете с деревянными панелями, где два старых солдата смогут выпить и поговорить. Но она привела нас на кухню. Она поставила два жестких деревянных стула у кухонного стола с белой фаянсовой крышкой. Свет двухсотсвечовой лампы над головой, отражаясь в этой крышке, дико резал глаза. Мэри приготовила нам операционную. Она поставила на стол один- единственный стакан для меня. Она объяснила, что ее муж после войны не переносит спиртных напитков. Мы сели за стол. 0'Хэйр был смущен, но объяснять мне, в чем дело, он не стал. Я не мог себе представить, чем я мог так рассердить Мэри. Я был человек семейный. Женат был только раз. И алкоголиком не был. И ничего плохого ее мужу во время войны не сказал. Она налила себе кока-колы и с грохотом высыпала лед из морозилки над раковиной нержавеющей стали. Потом она ушла в другую половину дома